Один только гудок раздался в трубке, и жегловский быстрый баритончик плеснулся мне в ухо:

— Слушаю!..

— Маня? Это Маня? — неспешно начал я. — Маня, это я, Володя.

— Шарапов, слушаю тебя, говори…

— Да как же я теперь приеду, когда у меня права забрали?..

— Они что, рядом с тобой? Шарапов, ты знаешь, что за тобой «хвост»?

— Так я об этом и толкую! Никак мне теперь без прав. Но я думаю, числа, может быть, девятнадцатого или двадцатого выберусь я к вам…

— Володя, тебе назначили встречу между семью и восемью вечера? Я тебя правильно понял?

— Ну конечно, не от меня же это зависит. Я точно так и постараюсь. Где-нибудь посредине…

— В девятнадцать тридцать? Правильно, Володя? Я тебя понял?

— Ну конечно, ты ведь баба сознательная. За это и ценю тебя…

— Давай, давай, ты не резвись там! Сориентируй по месту."

"— А чё там! От моего дома прямая дорога, чешу себе по солнцу — и привет!..

— На Сретенке? — быстро спросил Жеглов.

— Не-а… От колхоза нашего асфальт идёт…

— От Колхозной площади? На Мещанке?.. — Я чувствовал, что Жеглов просто дрожит на том конце провода.

Зазвонил первый звонок, открылись двери в зал, надо было кончать.

— Ага, конечно. Как на большак выедешь, там уже не собьёшься. Пятый поворот, коли память не сшибает…

— Угол с переулком?..

— Ага. Бог даст, и я к вам приеду. Маня…

— Переулок Астраханский? Капельский?..

— Нет, Маня, не смогу, попозже…

— Банковский?..

— Это точно! Там и для детишек с хлебушком будет посвободнее…

— Ты про булочную на углу говоришь? — надрывался, исходил у телефона Жеглов.

— Верно, Маня. А? Да я в кинишку намылился сходить, времени у меня теперь навалом. Ну, прощевайте там, деток своих целуй. А я постараюсь выбраться к вам…

И повесил трубку, обернулся — юркнула в толпу, затерялась коричневая кепчонка. Разговор он весь слышал.

В зале этот поганец тоже сидел всё время за моей спиной, ряда на два подальше, и его присутствие меня невольно нервировало. Почему-то всё время стоял у меня перед глазами прибитый ножом к лавке Вася Векшин. На экране пела, плясала, стреляла глазками Любовь Орлова, двигалась она своим замечательным путём от девки-замарашки до знатной стахановки, но, честно говоря, ничего я не запомнил из этого фильма, потому что не до него мне было. В зале было душно, плавал кислый запах мокрого сукна, пота и гуталина, люди вокруг меня хохотали и топали ногами, а я сидел и думал о том, что дело, похоже, не сорвалось, и сегодня уж конечно мы с Варей не увидимся, а с двенадцати ночи у неё дежурство — ей три смены осталось до демобилизации, — и если сегодня у меня всё пройдёт благополучно, то, может быть, на этой неделе вся история закончится и мы с Варей пойдём в ЗАГС, а потом устроим свадьбу, позовём Жеглова, всех наших ребят, Вариных подруг — это будет замечательный праздник.