— Но я… — Федот Мирославович, судя по этим звукам, наконец таки снова обрёл дар речи.

— Или ты соглашаешься, или я ухожу вслед за ними, — страшным голосом пригрозил нанимателю юрист.

— Хорошо, — безжизненным голосом отозвался Бояндин.

Судя по бледному лицу и остановившимся глазам, его терзали невыносимые, ну, просто, адские муки… Как если бы ему тупым ножом ампутировали конечности без наркоза. Одну за одной.

Ещё несколько минут у нас ушло на то, чтобы бедняга чётко и внятно произнёс на запись своё согласие на передачу требуемой мною земли, с указанием всех реперных точек отторгаемого участка.

Но, как вы понимаете, это было только начало.

Потом начался продолжительный торг.

Правда, стоит признать, что после этой нашей победы нам с Истер оставалось только дожимать вяло сопротивляющегося Бояндина.

Очень его выбило из колеи то, что мы не только знаем о его активах, но и располагаем копиями документов, свидетельствующих о наличии этих самых активов.

Поняв, что утаить ничего не удастся, Федот Мирославович окончательно сник.

У меня сложилось такое впечатление, что теперь он оспаривал наши доводы только по инерции, внутренне смирившись с тем, что всё то, ради чего он годами недосыпал и недоедал, теперь у него неминуемо отнимут.

Его юрист возражал гораздо энергичнее. Он сражался за каждый хозяйский рубль, подобно льву, но всё было тщетно.

Мы, зная о каждой копейке, завалившейся за подкладку бояндинского пиджака, упорно гнули свою линию.

И, наконец, настал тот момент, когда я понял, что выдавить из проигравшей стороны ещё хоть что-нибудь уже невозможно.

В результате нашего прессинга Бояндин согласился отдать почти все свои деньги, разве что, кроме тех, что вращались на бирже.

И за эти остатки он будет сражаться с отвагой обречённого. Сражаться насмерть.

В мои планы не входило полное его уничтожение, так как после того, как исчез Овечкин, это ходячее недоразумение уже никакой опасности для меня не представляло.

По большому счёту, я рассчитывал оттяпать у него нужные мне земли, и урвать миллионов тридцать-сорок.

А по итогу получилось так, что помимо того самого земельного участка мне досталось не жалких тридцать миллионов, а почти сотня без малого.

Так что мы с Истер даже перевыполнили свою программу-максимум.

Теперь осталось только зарегистрировать составленный и согласованный высокими договаривающимися сторонами мирный договор в отделе конфликтов.

И всё. Война закончится. Зло будет окончательно наказано и лишено денег. А добро в моём лице, разумеется, восторжествует.