И через три минуты этот вояка тряхнул головой. Он определился. Оставалось только связаться кое с кем.

И Аполлинарий решительно потянулся к коммуникатору…

— Ну что, Порфирий, — Мирон Авксентьевич, улыбаясь, самолично разливал чай себе и гостю, — рассказывай, до чего ты там с этим счастливчиком договорился…

— Да ты знаешь, Мирон, — задумчиво начал Порфирий Станиславович, — какой-то странный у нас с ним разговор вышел…

— Ого, — удивился Соболев, — многообещающее начало, однако… Неужто этот Антонов отказался от твоего заманчивого предложения?

— Ну, не то, чтобы совсем отказался, — господин Злобин как-то не стремился быстро переходить к конкретике, — вернее, от того, что я ему предложил, он отказался однозначно.

— Хммм, — Мирон Авксентьевич покачал головой, — неужели надёжные гарантии безопасности, к которым мы предлагали присовокупить ещё и кругленькую такую сумму в тридцать миллионов его совсем не заинтересовали? На что он тогда надеется?

— Ты знаешь, Мирон, — всё также неторопливо продолжил Злобин, — он выдвинул встречное предложение…

— Какое? — напористо поинтересовался его собеседник.

— Он, в общем-то, не против сотрудничества, — Злобин невесело усмехнулся, — но хочет иметь контрольный пакет…

— Ты ему разве не сказал, что это просто смешно? — немного раздражённо отреагировал Мирон, — он не в том положении, чтобы позволить себе капризничать, разве не так?

— Ну, сказать я ему ничего так тогда и не успел, — Злобин хлебнул чаю, отставил чашку и продолжил, — нас прервали.

— Как это?

— Обрыв связи. Я даже не всю его последнюю фразу дослушал до конца.

— Странно, — удивился Соболев, — каналы гиперпространственной связи весьма помехоустойчивы…

— Ну, там вообще очень любопытная ситуация сложилась, — Злобин посмотрел на собеседника, — как говорится в таких случаях, нарочно не придумаешь…

— Ну, что ж ты за темнила-то такой? — возмутился Мирон, — ну, ни слова в простоте, всё что-то не договариваешь…

— Ну, прости, прости, — Злобин скроил виноватую физиономию, — так уж я привык.

— Отвыкай, — сварливо отозвался его партнёр.

— Так вот, связь наша тогда оборвалась из-за того, что его поместье подверглось орбитальному удару, — объяснил, наконец Порфирий.

— Так что, — Соболев явно расстроился, — всё накрылось медным тазом, Антонов всё, и месторождение, уже почти ставшее нашим, заграбастают «Недра»?

— Экий ты пессимист, однако, — хмыкнул Злобин.

— Я не пессимист, я реалист, — провозгласил Мирон Авксентьевич.

— Нет, ты пессимист, — возразил Порфирий, — и при этом пессимист торопливый, ты же меня не дослушал…

— Ну так ты не тяни, а говори, — Соболев изобразил праведное такое возмущение, — я весь внимание.