Как только он коснулся сенсора отбоя, я не преминул тут же поинтересоваться у него:

— А теперь расскажи, кто и чем тебя так обрадовал, что, судя по твоему лицу, ты сейчас потребуешь объявить общую тревогу?

— Боря на связь выходил, — пояснил Прокопьич, — они там место взрыва осматривали…

— И чего они там такого нашли? — Семён что-то не договаривал, чем разжёг мой интерес ещё больше.

— Ну, у него возникло подозрение, — неуверенно начал Семён, — что там кто-то мог выжить…

— Насколько эти подозрения оправданы? — мне было трудно в это поверить, так как наши ребята совсем недавно очень живописно рассказывали нам с Прокопьичем о том самом взрыве.

— Он так и не объяснил, — сказал мой главный гвардеец, — а предложил мне осмотреть то, что он там обнаружил непосредственно на месте, ну, и сделать выводы самому.

— Ага, — подумал я, — похоже, Боря не хочет прослыть паникёром, но явно чем-то серьёзно обеспокоен. И, как настоящий военный, решил переложить принятие окончательного решения на своего начальника, раз есть такая возможность, и начальник недалеко… — вслух же я сказал, — ну тогда полетели, пока катер обратно в капонир не загнали, посмотрим, что там наш Боря нарыл.

И мы, отдав распоряжение отнести саркофаг в хозяйство Эви, но до нашего возвращения ничего не трогать, направились обратно к катеру, отойти от которого толком так и не успели.

Катер нехотя оторвался от шершавого покрытия посадочной площадки и взял курс на предгорья, где ещё недавно был плацдарм агрессоров из другого мира.

Мы с Семёном опять плюхнулись в кресла, и, посмеявшись над тем, что судьба у той бутылки коньяка, которую мы не успели допить, незавидная, так как быть ей всё-таки выпитой, опять разлили ароматный напиток по бокалам.

Мы с ним рассудили, что ещё грамм по сто коньяка нам ни в коей мере не помешают осмотреть то, что нам покажет Борис Иванович и принять решение по результатам этого осмотра.

Потягивая коньяк, мы рассеяно смотрели на обзорные панели, на которые транслировалось то, что было видно с высоты нашего полёта.

И в какой-то момент волнующееся на степном ветру море трав, сменилось выжженной поверхностью, сплошь покрытой серым пеплом.

А немного погодя исчез и пепел, и под нами простёрлась, сколько хватало глаз, матово-чёрная стеклянная корка.

— Однако, качественно тут всё прожарилось, — прокомментировал увиденное Прокопьич, быстро проникшийся апокалиптическим величием открывшегося нам зрелища, — не думаю, чтобы в этом аду кто-то мог выжить, что-то загоняется наш Боря. Не? — и вопросительно так на меня уставился.