Радовался офицер за свою страну, за православие, отомстившее руками русов подлому Ватикану, некогда разрушившему Константинополь предательским нападением. Радовался Николай выздоровлению своего друга Петра и возможности активных интриг, что давали добытые документы. Потому и награда участников операции ожидала высокая. – Напоминаю, что никаких документов о нашем участии в пожаре Ватикана нет и не будет. Еще раз прошу забыть о прошедшей операции, потому и наград никто из вас не получит, в силу ее секретности. Однако вместо награды каждый из вас получает годовое жалованье, месячный отпуск и бесплатный проезд в любую точку Новороссии, хоть в Южную Африку, хоть на Сахарные острова!"

"К вечеру жара немного спала, из Голубиного ущелья потянуло прохладным воздухом, легкий ветерок напомнил о невыносимом холоде предстоящей ночи. Несмотря на это, день не закончился, марево жаркого воздуха, словно огромная линза, колыхало окрестные горы. Караванная тропа на глазах раздваивалась, поднимаясь над собой, рядом с ней плавали в воздухе вторые склоны гор. Уходящий караван почему-то не раздвоился, а исчез из вида, спрятавшись в колеблющемся воздухе. Ни единого верблюда, ни одного человека не было видно, словно караван исчез или вовсе его не было. Сергей едва не решил, что все приснилось, и на всякий случай проверил склад с оружием и свои записи. Нет, все правильно, пятый караван огнепоклонников ушел сегодня в полдень, забрав сорок ящиков с ружьями и патронами.

Кожин успокоился, проверил посты – парни выглядели хорошо, внимательно рассматривая подходы к запрятанной в горах базе. Все восемь помощников были рады отправке очередного каравана с оружием: они знали, что остался еще один, последний караван, после чего они смогут вернуться в родные общины. Месяц ожидания в одном из самых глухих ущелий на севере Персии скоро закончится. Как закончится и подготовительная работа самого Сергея Кожина, полтора года странствовавшего по Персии. Закончится долгая нудная подготовка, включившая в себя тысячи переговоров и встреч, сотни верст, пройденных горными дорогами.

Мужчина спустился в свою хижину, сложенную в первые дни из камней, с очагом и нарами из жердей. Привычно подогрел на примусе чайник, заварил геокчай. Есть не хотелось совершенно, Кожин мельком взглянул в осколок зеркала, укрепленный на стене. Из стеклянного обломка на него смотрел загоревший дочерна молодой перс, с аккуратной бородкой и усами, немного раскосыми глазами, намекавшими о тюркских корнях. Чалма, повязанная по всем правилам туркменских воинов, скромный, но дорогой халат и мягкие чувяки дополняли облик благородного воина. Да, восточные глаза матери, доставшиеся старшему сыну Николая Кожина, часто выручали его в странствиях по Персии.