— Он, видите ли, молчит, дуется, девиц всяких чаями поит, а мне что прикажете делать? Бедной девушке с неопределенным будущим?

Ласка смотрела на меня, почти не мигая и не двигаясь, что давало ощущение, будто она меня и впрямь слушает. А мне неожиданно понравилось рассуждать вслух.

— Ладно, будем честны, я и сама о чем думала — непонятно. Тащить всяких носорогов в постель — это однозначно дурная затея, и нечего оправдывать ее аффектом и прочими «он первый начал», договорились? Почему? А потому, что, если бы я и правда полезла к нему в постель из соображений скорейшего спасения, это было бы одно.

Цинично, конечно, но хладнокровно. А я ведь… ну нравится он мне, понимаешь? Нравится. Сам по себе, без всей этой темно-светлой-серо-буро-малиновой шелухи. Я выставила на поднос чашки с блюдцами, вазочку с печеньем, сахарницу, щипчики.

— Поэтому и глупо. Затевать что-то подобное с человеком, который тебе нравится нельзя, если совместного будущего у вас нет и быть не может. Чревато, знаешь ли… всякими там… осложнениями."

"Мое бормотание под нос прервал свисток чайника.

Ласка подскочила на месте, потом скакнула в сторону, но не удрала. Я бросила в заварку несколько свежих листочков мяты и щедро залила все дело кипятком. Потом вздохнула и полезла за отложенным специально для зверя мясом, за которым нахалка и явилась, мимоходом, из одолжения выслушав мои словоизлияния. Помахав в воздухе добытым кусочком курицы, я похлопала по плечу. Мохнатая гостья, поддающаяся дрессировке с вальяжной неохотой, неторопливо для такого юркого зверька, вскарабкалась по моему рукаву и уселась, где сказано, чтобы получить подношение. Мягкий мех щекотал щеку, а кончик хвоста — шею.

— Я ужасно по нему соскучилась, глупо, да? — прошептала я в крохотное ушко, после чего зверь фыркнул, выхватил у меня мясо и удрал. Еще один неблагодарный!

Я поставила заварившийся чай на поднос, вскинула голову и обнаружила в дверях кухни Мэтта.

— Спасибо, я заберу, — он приблизился, оттеснил слегка остолбеневшую меня от стола и подхватил поднос. А потом вышел, оставив меня самостоятельно паниковать на тему того, как долго он там, в дверях, стоял, и что из всего наговоренного слышал.

Проклиная внезапную болтливость и коварство родового символа Тернеров (они сговорились, точно!), я еще потопталась на кухне, сунула нос в припрятанное носорогом за специями зелье. По уровню жидкости убедилась — пьет. Заверила себя, что он только-только пришел, и ничегошечки вообще не успел подслушать, напомнила, что его дела меня касаются, только когда они касаются меня, и… не выдержав, отправилась шпионить.