Ужасающие факты на время лишили меня возможности говорить.

Часть меня всерьез сопереживала этой девушке. И врагу не пожелала бы оказаться на ее месте. Однако другая часть меня буквально кричала: так ей и надо! Она это заслуживала! Выпрашивала у жизни! И вот получила по заслугам!

— А Макар? Что с ним? — спросила я, готовясь к самому худшему.

— Сложно сказать. Точно знаю, что его состояние оценивается, как крайней степени тяжести, вроде как он не может самостоятельно дышать. Подробностей нам не скажут, поскольку мы не являемся родственниками, — с осторожностью Лев проговорил. Понимая, что я уже пребываю в немом шоке, он с такой же осторожностью дополнил: — Но я краем уха слышал, как полицейские говорили об огнестрельном ранении.

— Ч-что? — у меня перехватило дыхание от нахлынувшего ужаса. — Огнестрельное? В Макара стреляли?

Только не это...

Ноги мои враз ослабли. Стены больничного коридора постепенно начали сужаться. Вращаться. Они давили на меня.

Обливаясь холодным потом и ощущая острую нехватку кислорода, я заваливалась на скамейку и схватилась обеими руками за шею. Меня душил страх, словно массивный ошейник с острыми шипами, вонзающийся в клокочущее горло и перекрывающий воздух.

В глазах снова потемнело. Их уже вовсю застелила слезная пелена.

Поймав ртом глоток воздуха, я мысленно представила себе окровавленного Макара, лежавшего без признаков жизни в операционной.

Какой кошмар...

Нет, я не верю. Такого просто не может быть! Должно быть, это сон какой-то.

Я даже ущипнула себя за бедро, чтобы понять, сплю ли я...

Уж лучше бы спала!

— Похоже на то, — подтвердил Лев, избегая моего взгляда.

Всего одна фраза — и меня передернуло со страшной силой. Пробрало до костей.

Жуть какая!

От разгулявшейся фантазии волосы на загривке зашевелились. Все тело покрылось ледяной коркой.

Тут не нужно разбираться в анатомии, чтобы понять, насколько серьезными могут быть последствия.

От осознания, что Макар в данную минуту может находиться на грани жизни и смерти, слезы хлынули градом из глаз.

Внутри все переворачивалось. Поднималось и ухало вниз раз за разом. Бушевало, вдребезги разбивалось. Разлеталось на мелкие острые осколки, полосующие сердце.

Зачем? Зачем Макар поехал с ней в одиночку?

Болезненный укол совести тут же получила. Это ведь я отправила его в магазин...

Нет. В этом нет моей вины. Если бы их встреча не произошла сегодня, нет никаких гарантий, что Оля не объявилась бы завтра.

Ненавижу... Ненавижу эту гадюку!

— Это она? — прикоснулась к руке Суворова, чтобы он посмотрел на меня. — Лев, это Оля его подстрелила?

— Алёна, еще очень рано бросаться такими громкими обвинениями. Мы пока ничего не знаем. Полиция будет разбираться, как все это произошло. Есть уличные камеры, есть видеорегистратор.