А эти почему-то парами друг за другом приходили, все ломали, стены крушили, полы водой залили, грязи нанесли… А последние трое пытались починить, да тоже кран сорвали, какую-то трубку вырвали, новую не нашли да так и ушли. Зато воду перекрыли, теперь нигде не течет. И воды нет.

– А ты что же? – ужаснулся Иван, наконец оторвав от себя Олю и заглянув в ее зареванное лицо.

– А я за ними все записывала, что они говорили, потом поехала на рынок покупать запчасти, какой-то сифон рифленый, или это трубка рифленая, всякие фигни по списку, уже забыла. Один сантехник мне целую лекцию прочитал.

Такой обстоятельный, он немец, сам мне сказал. Так все понятно было, я даже начала что-то соображать в этих кранах, впервые в жизни. А когда он сам взялся все приделывать, старый сифон открутил, сломал, а новый у него не собирался. Он и ушел.

– А ты что же, бедняжка моя? – Иван держал ее ладошку в своей и с жалостью слушал ее печальный рассказ."

"– Как что? Плакала… Сама попыталась собрать, бутылку разрезала напополам и в нее запихнула эту трубку. А острый конец в дырку в полу засунула. Так красиво получилось, видно, как вода через бутылку сливается.

Потом воду собирала, полы мыла. А потом пришел парень снизу, у них в подвале офис, и принес мне счет на двенадцать тысяч за причиненный ущерб. Их сантехники затопили, а мне теперь платить надо. Он даже успел сфотографировать этот ущерб на цифровой фотоаппарат и распечатать. На шести страницах. Хочешь покажу? Там потолок обвалился, всю оргтехнику водой залило, диван набух от воды, им теперь сидеть не на чем. Я им табуретку и стул дала.

– Это что же за светопреставление они тебе устроили, эти твои семеро сантехников?! – взревел в гневе Огородников и потянулся к кобуре.

– Не надо, не стреляй их, они же не виноваты, что плохо в школе учились. У них, наверное, было тяжелое детство.

– Их мамы в детстве роняли часто на пол, а папы по кумполу били, убогих. Это ж надо, на двенадцать тысяч человека поставить ни за что! – Он вспомнил парня из офиса и завелся еще больше.

– Он спросил, с кем я живу, а я ответила, что сирота. Он и ушел. Потом пришел и говорит: ладно, не надо двенадцать тысяч долларов, заплати хоть тысячу рублей.

– Он что, чеканутый?! Двенадцать тысяч долларов! Да я его сейчас пристрелю!

– Да он же теперь на тысячу рублей согласен, не стреляй его, – попросила добрая девушка Оля.

 – Тем более что они все уже давно по домам разошлись, ночь на дворе, – напомнила она ему.

Огородников бессильно опустился на детский стульчик, который угрожающе заскрипел под тяжестью его тела.

– Ванечка, зайчик, сядь лучше на диван, у меня и так в доме теперь разруха, последний стульчик сломаешь.

– Пошли в ванную, покажешь, что эти уроды сотворили.