Возможно, все еще поправимо…

Стряпуха закрыла лицо платком, низко опустила голову и плакала, плакала.

Наконец она тихим голосом стала рассказывать о событиях последних двух недель, всхлипывая и судорожно вздыхая. Закончила свой рассказ и спросила:

– Теперь вы меня посадите в тюрьму?

– Нет, не посадим, успокойтесь, – заверил ее Турецкий. – Во-первых, отец Петр остался жив. Во-вторых, вас довели до такого состояния. В третьих, вы искренне раскаиваетесь, ведь так?

– Конечно, я же Богу молюсь каждую минуту, – горячо заговорила бедная женщина.

– Мы узнаем, что за человек дал вам этот порошок.

И он понесет наказание. Также разберемся, почему дело вашего сына вообще довели до суда, если он даже не умеет водить машину. Более того, дежурный патруль видел, что он не один был в машине, но следователями не были приняты меры для того, чтобы привлечь к ответственности остальных ребят.

Мы с этим разберемся, вы только никому не говорите о нашем разговоре. Это в интересах следствия. И в ваших интересах.

Женщина слушала, и лицо ее выражало глубокую благодарность.

На улице Турецкий сказал Гале:

– Этот Певцев не гнушается ничем.

Воспользовался тем, что слабая, запуганная женщина попала в беду, и тут же решил использовать ее для осуществления своего дьявольского плана. Представляешь, Галя, в каком она была состоянии, если, верующая, уважающая отца Петра, подсыпала ему отравы? Удивляюсь, как она руки на себя не наложила после этого?

– Слава Богу, мы успели ее разговорить и успокоить. А то ведь могла бы… – Галя все еще была под впечатлением рассказа Любови Алексеевны. – Бедная женщина…

– Ладно, с этим мы тоже разобрались. Будем ждать выздоровления отца Петра.

Давай сейчас подъедем к гостинице, отпустим водителя, а ты поезжай к Зорге на автобусе. Чтобы не привлекать внимания.

Они сели в машину, водитель успел уже подремать, поджидая их. Его сонные глаза смотрели на дорогу. Он молча крутил баранку. Водитель им попался неразговорчивый. Галя подумала, что он вполне мог сойти за немого: за всю дорогу она не услышала от него ни слова.

В музее Романову пропустили как свою. Ее версия о том, что она пишет диссертацию об истории добычи нефти в Ханты-Мансийском округе, сработала.

Старушка на входе улыбнулась ей, как старой знакомой, и пропустила, предупредив, что сегодня рабочий день будет короткий.

– Я недолго, – пообещала Галя и пошла длинными коридорами, отделенными от залов экспозиций сплошной стеной. В кабинете Ольги Ребровой уже поджидал ее Зорге. Он пил чай, доставая из вазочки печенье.

– Чаю хотите? – любезно предложила Оля Романовой и, не дожидаясь ответа, налила в чашечку горячего чайку. – Только что заварила. Ну я вас оставлю на некоторое время, – и вышла за дверь.