Было немножко странно видеть сдержанный, даже аскетичный дом серого кирпича рядом с шедеврами разнузданного барокко или, наоборот, самого что ни на есть классического классицизма.

Миновав невысокую, но плотную живую изгородь из кустов черноплодки, Лиза с Зиганшиным оказались на участке. Видно было, что за садом ухаживает любящая и умелая рука: изумрудный газон чередовался с клумбами, на которых росли неизвестные Лизе цветы, а чуть поодаль стояла шеренга розовых кустов, бутоны на которых только готовились распуститься. Все было хорошо и чисто, но не слишком правильно, садовник жалел свои цветы и позволял им расти в ущерб строгой симметрии.

Дверь дома открылась, и оттуда с лаем высыпали четыре рыжие собаки на белых очень коротких лапах, остроухие и остроглазые. Видно, это и были те самые вельш-корги, разведением которых занималась чета Шишкиных.

Вслед за собаками появилась хозяйка, пухленькая женщина небольшого роста. Прожитые годы украли у нее шею, так что щеки лежали на плечах, а талии, наверное, никогда и не было. Зато она могла похвастаться изящными стройными ножками и улыбалась так мило, что сразу располагала к себе.

Даже сквозь горе чувствовалось, что Эмилия Львовна Шишкина – добрый и веселый человек.

Собаки клубились у нее в ногах, и Лиза подумала: «Какие непослушные», но сразу сообразила, что, несмотря на активность, никто из четвероногих подопечных Эмилии Львовны не делает поползновений в сторону гостей.

А Зиганшин, наоборот, как увидел собак, так забыл, зачем сюда пришел.

Позади дома рос старый клен с неохватным узловатым стволом и широкой густой кроной, в тени которой стояла садовая мебель из белого пластика.

Спросив, не возражают ли они посидеть в саду по случаю хорошей погоды, Эмилия Львовна принесла большой поднос с высокими бортами, где стояли чайник с чашками, вазочка варенья и конфетница, плетенная из серебряных нитей, наверное наследство кого-то из супругов.

Вообще по всей обстановке и по самой хозяйке чувствовалось, что тут равнодушны к роскоши, но умеют ценить комфорт, причем не только свой, но и ближних.

– Чем могу служить? – с легкой улыбкой спросила вдова, разливая ароматный чай насыщенно красного цвета.

Лиза посмотрела на своего напарника. Мстислав Юрьевич как раз наладил контакт с одной из собак и на всякую ерунду не отвлекался. Понимающе переглянувшись с Эмилией Львовной, Лиза вдруг сказала ей, что всю жизнь мечтала о собаке, но родители не позволяли, а потом эта мечта растворилась в повседневных взрослых заботах и прикосновение к чуду собачьей верности заслонилось практическими резонами. Так же как и все остальные мои мечты, горько подумала она, но, разумеется, не произнесла вслух.