Как будет выглядеть, если у кого-то из его докторов не будет получаться сложная операция, а начальник станет прыгать на костылях вокруг операционного стола и давать идиотские советы? Педагогическая деятельность… Если хочешь вырастить специалиста, равного себе, ты должен отстоять с ним тысячи операций, чтобы сначала он ассистировал тебе, а потом ты ему. Мастерство передается из рук в руки, а не через разглагольствования перед классом.

Нет уж, гораздо безопаснее для общества будет, если он превратится в тихого алкоголика, живущего на пенсию по инвалидности.

"

"Руслан вздохнул. Наверное, есть другие врачебные специальности, не требующие такого здоровья, как хирургия. Можно переучиться на рентгенолога, например. Или хоть на психиатра, слава богу, блат серьезный есть в этой специальности. Нет, на психиатра, пожалуй, нельзя. Макс рассказывает, постоянно приходится заламывать буйных, а куда ему теперь в драку на одной ноге…

В тридцать шесть лет начинать с нуля… Какую бы специальность он ни выбрал, это два года ординатуры, то есть жизнь на одну инвалидскую пенсию.

И, кстати, бесплатную ординатуру он уже у родины взял, так что теперь обучение только за свой счет. А счет этот, увы, пуст.

Из активов осталась только машина, которой пользуется в основном Макс, и отбирать ее теперь, чтобы продать, как-то не очень хорошо.

«Вот если бы я не послушал Ингу с Колдуновым, сейчас бы уже лежал в уютном гробике, и ничего бы меня не волновало, – думал он с тупой тоской, – а теперь приходится в эту суету снова… Главное, еще температура упала! В жару хоть побредить можно было, а тут, пожалуйте, Руслан Романович, принимайте реальность, как она есть.

Валяйтесь теперь, как обломок кораблекрушения, и думайте, куда себя приспособить».

Все же, наверное, голова его еще не совсем пришла в порядок, потому что он то принимался высчитывать, сколько получит по больничному, то перебирал в уме врачебные специальности, а потом вдруг вспоминал о лыжах, стоящих в кладовке, когда-то красных, но давно облезлых, с лихо изогнутыми носами, упакованными в специальный холщовый мешочек.

Он вспоминал, как каждый год, заглядывая в кладовку и натыкаясь на эти лыжи, думал, что надо бы побегать, и даже вспоминал, где лежат ботинки, а потом все находились важные дела, и он откладывал на выходные, потом на следующие, пока не проходила зима и не таял снег, и тогда Руслан думал, что вот следующей зимой обязательно, и все повторялось снова.

А теперь он уже никогда не встанет на лыжи.

От этой безнадежной мысли Руслан заплакал, накрывшись одеялом с головой, чтобы никто его не слышал.

Порой он жалел, что лежит в отдельной палате.