Зиганшин поморщился и, кажется, тихо выругавшись себе под нос, сказал, что мать Наташи, не простившая отца, заставила дочь взять свою фамилию при получении паспорта.

Мысли Лизы двигались каким-то коньковым ходом, от проблем воспитания соскальзывая к Руслану, потом к старому делу психиатра, отозвавшемуся сейчас неожиданным эхом, потом опять к Руслану…

Зиганшин вышел куда-то и быстро вернулся с небольшой охапкой дров, отчего в кухне сразу запахло Новым годом. Со скрипом отворив печку, он сунул внутрь старую газету, сверху уложил дрова «колодцем», поднес спичку и быстро захлопнул дверцу.

Несколько секунд стояла тишина, а потом пламя уютно и деловито зашумело.

«Все люди разные», – вяло думала Лиза, пока Зиганшин возился с обедом. Она сегодня встала в шесть утра, чтобы наготовить ему на всю неделю, и теперь не хотела даже смотреть в сторону пищи. Итак, все разные, и все имеют право быть такими, как их создала природа, и уж тем более такими, как они сами хотят быть. Наверное, высший родительский подвиг – это не быть самим собой, а принять ребенка таким, как он есть… Стоп, но по этой логике мать Скролибовского совершенно права.

Или нет? Чувствуя, что начинает путаться в паутине абстрактных размышлений, Лиза заставила себя вернуться к фактам.

Психиатр-мститель, надо же. Минуточку, а всем ли он отомстил?

– Зиганшин, стой! – крикнула она, так что начкрим от неожиданности выпустил из рук сковородку. С заунывным звоном она упала на чугунный лист, вделанный в печку.

– Что?

– А судья жив? Гособвинитель? По логике, если мстить, так всем участникам процесса! Где они сейчас?

– Вопрос не праздный, – хмыкнул Мстислав Юрьевич, – странно, что я сам об этом не подумал.

Наскоро покормив детей, Зиганшин погрузил их в машину и повез к Эмилии Львовне, для экономии времени снова вызвав Лизе такси. Она была даже рада этому, потому что робела племянников начкрима и не знала, как с ними общаться. Чем можно утешить осиротевших детей?

Рядом с ними она сразу начинала чувствовать себя неуклюжей и бестактной теткой, сочувствие которой выглядит наигранным, а веселость – истинным равнодушием.

Откинувшись на заднем сиденье чистенькой иномарки, Лиза думала, что все равно надо подружиться с ребятами.

Девочка растет, и скоро ей понадобятся женские наставления, и мальчику тоже плохо без женской ласки.

Начкрим заявил, что этот кулинарный аврал будет первым и последним, в дальнейшем он планирует освоить поварское искусство, начнет с чего-нибудь простого, например с покупных пельменей, а там и до домашнего борща дорастет.

Лиза обещала, пока он будет дорастать, раз в неделю приезжать и делать заготовки для полноценных детских обедов.