Тщательно выкошенная трава покрывала землю ровным изумрудным ковром, несколько старых плодовых деревьев росли свободно, раскинув тяжелые узловатые ветки как попало, а в глубине участка стоял крепкий двухэтажный дом из бруса («Кажется, это так называется», – подумала далекая от деревенской жизни Лиза).

Дом был что надо, уже обжитой, но не утративший прелести новизны, с большой застекленной верандой на первом этаже и открытым балконом на втором. Обогнув дом вслед за Зиганшиным, Лиза увидела еще одну постройку, ветхую, чуть покосившуюся избушку, сложенную из больших круглых бревен, серых от старости.

С одного боку избушку обвивал роскошный плющ, а с другого росли золотые шары. Прежде чем войти в дом, Лиза успела заметить еще холмик в виде альпийской горки, в котором обнаружилась низенькая дверь, вероятно ведущая в погреб.

Лиза замялась. Зиганшин так настойчиво выжимал из нее похвалы своей чудо-машине, а домом он наверняка гордится еще больше. Значит, надо восхищаться, но, с другой стороны, у нее официальный визит, можно сказать миссия, и светские церемонии неуместны.

– К делу, Мстислав Юрьевич, – сухо сказала она, оказавшись в просторной кухне, чистой, удобной, с большой выбеленной печью. Оглядевшись, Лиза подавила завистливый вздох, ибо, будь у нее собственная кухня, она обставила бы ее именно так. Кремовые обои, над мойкой мелкая бежевая плитка с неровными, как бы изъеденными, краями, удобные шкафчики под орех, а вернее всего, орех и есть, Зиганшин может себе позволить натуральный продукт.

В центре кухни стоял большой тяжелый стол, поверхность которого была выложена той же плиткой, что и стена, и Лиза с невольной жадностью провела ладонью по столешнице, чувствуя приятную шероховатость дорогой вещи.

– Видишь как оно, – начкрим будто прочитал ее мысли, – Наташа всю жизнь помогала людям, лечила, заботилась о них, а люди только брали, ничего не давая ей взамен. А я никому ничего не делал даром, и ты видишь результат. Почему так? Я утешаюсь только тем, что Наташа была счастлива более высоким счастьем, чем я в состоянии понять.

Лиза отвернулась, не желая быть свидетельницей слабости начкрима, и, напустив на себя нарочито деловитый тон, стала доставать из сумки емкости с едой и ставить их на прекрасный стол Мстислава Юрьевича.

– Вот это, – она указала на трехлитровую банку, – суп на сегодня и на завтра. В этих пластиковых бутылках замороженный бульон, можете хранить его в морозилке…

– Можешь, – поправил Зиганшин, – называй меня на ты, а то я себя идиотом чувствую.