Ты пойми…

Он ищет слова, но тут на подлокотник кресла ставит колено Дима, трогает мой подбородок, разворачивая к себе.

- Ты пойми, что мы – не ангелы, Эль, - продолжает он, спокойно и внушительно, - мы – те еще засранцы, и , вообще-то отец прав, обвиняя нас во всех смертных. Не конкретно в этом случае, но, после гибели мамы… Мы сорвались и , пока взрослели, много чего натворили. А он нас все время вытаскивал. Наверно, ему надоело. Наверно, он правильно сделал. И сейчас тоже, когда забрал наши хаты. Мы их не заработали. Он прав, что мы не особо думали о нем, только о себе. Мы развлекались, как хотели. И да, девчонок не раз делили. Нам это нравится, ты поняла сразу ведь?

Я киваю. Не то, чтоб мне приятно это слушать, но ничего нового. Конечно, я сразу, еще в самую первую нашу ночь, осознала, что у братьев опыт в этом вопросе нехилый. И развлекаются они так частенько.

- Но , Эль, - руки Ромки ползут вверх по бедрам, я опять смотрю на него, - это было до тебя, пойми. С тобой нас унесло. Буквально. Я никогда не думал, что буду так… Из-за девчонки… Что буду таким…

Я смотрю, как пальцы, крупные, красивые, добираются до болтов на джинсах, начинают их расстегивать, один за другим, и это вообще неправильно и не к месту сейчас! Но в животе уже не горячо даже, а больно до невозможности, губы сохнут. Подбородок опять поддевает палец Димки:

- Ты нас с ума свела, Элли. Сразу же. Мы тебя год искали. Неужели ты думаешь, что мы тебя теперь отпустим? Мы тебя хотим не только в постель. И плевать на всех вокруг, понимаешь?

Я настолько в шоке от этих признаний, что пропускаю момент, когда опытные руки Ромки стаскивают с меня джинсы, понимаю, конечно, ощущаю это, но Дима не отпускает мой ошалевший взгляд, гладит большим пальцем подбородок, глаза его, с расширенными зрачками, словно пульсируют, завораживают, они все ближе и ближе, а потом он касается меня мягко-мягко, раскрывает мои губы своими, тепло выдыхает в рот, лижет языком нижнюю губу…

И в тот же момент я чувствую язык Ромы! Внизу!

Он, в отличие от брата, агрессивен, сразу всасывает клитор, широко проводит языком , заставляя сдавленно вскрикнуть.

Я распахиваю глаза, мычу протестующе, пытаюсь увернуться от Димки и одновременно сжать ноги, не пуская Рому, но обе мои попытки обречены.

Потому что поцелуй Димы внезапно становится жестким, подчиняющим, он укладывает меня на спинку кресла, прижимает за шею, перекрывая немного доступ кислорода своей широкой ладонью, и вжирается в мой рот уже требовательно и напористо.

И в то же самое время Рома так же жестко раскрывает бедра, двигает меня по сиденью к себе ближе и погружает сразу два пальца в беспомощно раскрытую промежность. Там постыдно хлюпает.