С жильем хотел помочь. Ира – она талантливая такая, потрясающая просто… была.

Последнее слово вдруг сработало как некий выключатель, и парень обмяк на кровати, уставившись в потолок и повторяя беззвучно это «была».

– Я так понимаю, что из-за вашего участия в судьбе девочек и вышел конфликт с их матерью? – покосился я на дверь, ожидая эпичного появления доктора Малова в любую секунду.

– Да, я раньше ходил к ней постоянно. Пытался помочь финансово хоть немного. Толку – ноль, все пропивалось, девчонкам ничего не доставалось, – теперь Кравцов отвечал мне безэмоционально и монотонно, глядя в потолок. – А когда заговаривал о художке, чуть не с кулаками меня выставляла эта горе-мамаша. А когда узнал от местных, что случилось – к ней помчался. Не мог поверить. А она уже с какими-то дружками пьянствовала. И взбесилась, стала орать, что это я сотворил такое с Ирой и Катей. За то, что она отказывалась их в город отпускать. Что она несла… повторять тошно. Что я их в притон продать хотел, что вообще все художники – моральные уроды и только и мечтают совратить юных девчонок. Собутыльники поддержали, потащили меня в бабкин дом. А там у меня несколько портретов Иры… ну и понеслось.

Дверь ожидаемо распахнулась. Ага, а вот и местный ангел мщения от медицины.

***"

"Доктор Малов оказался в итоге один против нас троих, потому как пациент Кравцов неожиданно отказался последовать его рекомендации и настойчиво пожелал закончить нашу беседу. Хотя ничего особо полезного по делу нам узнать не удалось. Ни саму дорогую конфетную коробку, ни ее содержимого Михаил никогда не видел, откуда все взялось, понятия не имел. По характеристике Кравцова Катя была более скрытна и ничем не делилась с ним, а Ира тоже хранила молчание, берегла секреты сестры. Судя по тому, как, отвечая на эти вопросы, парень отводил глаза, стало понятно, что центром его интереса и внимания всегда была Ира, а Катя просто воспринималась как неизбежное приложение, так что ее жизнью он никогда по-настоящему и не озадачивался.

Может, провинциальные больницы и тихое место, но очень уж компактное. Даже если и хочешь избежать с кем-то встречи тут, то все равно столкнешься.

Варавин сидел в приемном покое на банкетке и бездумно водил рукой по истертому и потрескавшемуся, когда-то коричневому кожзаму рядом с собой. Только взглянув на него, я понял – все плохо, никакого чуда не случилось и Влада оказалась права. В Никите сейчас было почти не узнать того мужчину, с которым мы утром бродили по прихваченному первым морозцем саду. Там был Никита счастливый, точно знающий, как все обстоит в его жизни, и уверенный, что в каждом новом дне не просто останется так же, но будет только лучше.