Чай мы пили в безмолвии, но потратили некоторое время на препирательства о том, кому достанется кровать, а кто расположится на диване. Спор, как и мой диван, выиграла Влада. А потом пришло время для занимательного квеста с моим раздеванием. В чем состояла его главная сложность – нетрудно догадаться? Правильно, в том, чтобы скрыть от помогающей мне обнажаться Влады мой стояк. Та еще задачка!

Сколько бы я ни говорил себе, что близость с Владой не является безотлагательной необходимостью, у моего члена было прямо противоположное мнение в этом вопросе. Едва она переступила порог моей спальни, для него словно протрубили в рог команду: «Подъем!» Доводы о том, что эта женщина находится в непосредственной близости к моей кровати совсем не ради секса, его не впечатлили.

А все почему? Потому что представить ее сидящей на моей постели, одетой только в свою бледную кожу и свободно спадающие темные волосы, что все время стянуты немного небрежным пучком, было весьма скверной для душевного равновесия идеей. Это сработало подобно ожогу. Терпеть-то ты можешь и боль не показывать, а вот перестать об этом думать, пока жжение не утихнет, уже нет. Пока Влада очень сосредоточенно и аккуратно стягивала мой свитер, я обреченно констатировал, с какой катастрофической скоростью становлюсь твердым. Хоть прямо сейчас гвозди заколачивай! И это при том, что я упорно пытался воскресить в голове самые отталкивающие подробность дел, какие только случались в моей практике. Однако это не помогало. Не-а. Ни-ско-леч-ки. Зараза! Только не смотри вниз, или я сгорю со стыда. Влада взялась за пуговицы на рубашке, глядя на мою грудь, и меня снова накрыло почти неконтролируемое желание запустить здоровую руку в волосы на ее затылке и подставить эти бледно-розовые губы под свой рот. Да так, что аж в голове поплыло. Что же за наказание такое? Не выдержав, схватил ее за запястье, останавливая. Потому как, оказывается, за столько лет не был в курсе, как невыносимо остро ощущается трение ткани по моим соскам. Обычно я как-то на женских сосках сосредоточен. Ну и других частях тела, стимуляция которых способна волшебным образом открывать доступ к глубокому погружению. А тут необходимость обуздывать свои примитивные порывы вдруг стала вытворять странные штуки с моей чувствительностью, превращая всю кожу в какой-то сплошной оголенный нерв, реагирующий новыми импульсами возбуждения на любое легкое касание.

– Спасибо, Влада, я могу и сам. Одна-то рука у меня рабочая. – Наверное, моя фальшивая улыбка сейчас скорее кривой оскал напоминает. – Ложись отдыхать, завтра у меня день в суде, а это всегда дико утомительно. А раз ты теперь ко мне пришита, то расслабиться – самое то.