Вот такой вот я засранец и, можно сказать, даже где-то шовинист. Таскаю к себе в постель женщин при любой возможности, но предпочитаю, чтобы их краткое пребывание в моем пространстве спальней и ограничивалось. А как только происходит что-то вне обычной схемы «знакомство – постель – плохой утренний кофе, который варю я сам – расставание», откуда ни возьмись появляется склочный зануда, который гундит: «Не тронь, это мое! Поставь на место! Не бери, не прикасайся, не двигай это! И вообще, не пора ли тебе уже на выход!».

Но Владе пока удалось не вызвать к жизни этот дух брюзжащего единоличника.

А потом она подарила мне чувство забытого уже кайфа от спокойного домашнего ужина в обществе человека, который тебя не раздражает. Нельзя сказать, что я всегда ел дома в одиночестве. Но, черт, язык не повернется назвать полноценным ужином мои посиделки тире прелюдию с очередной девушкой недели или даже одной ночи. В наше время все поголовно корчат из себя питающихся святым духом, ну, максимум модным салатом и считают нормальный аппетит чем-то вроде кощунства. Сидеть и откровенно хомячить на глазах у такой истовой поклонницы диеты, для которой не есть после шести – это как для верующих «Отче наш», а жареная на сале картошка равносильна цианиду, прямо-таки неудобно.

Кусок в горло не лезет. Поэтому и ограничивалось все фруктами и вином. Желательно, на журнальном столике, как можно ближе к месту будущих действий, то бишь к кровати.

Мы с Владой сидели друг напротив друга на моей кухне, никакого тебе интимного полумрака и музыки с вином, но ощущал я себя несоизмеримо более уютно, чем когда-либо раньше. Такое вроде бы совершенно иррациональное чувство комфорта в обществе человека, который практически видит тебя насквозь.

Наверное, дело в том, что перед Владой мне нет смысла корчить из себя кого-то, кем не являюсь. Цели немедленно уложить ее на спину у меня нет, хотя однозначного мощного притяжения я больше не отрицаю. Мне хочется узнать ее ближе, можно даже сказать, изучить досконально, оттого что все в ней притягательно и интересно для меня. А это будет невозможно, если она сама не будет открываться. Но если стану притворяться или пытаться произвести ложное впечатление, то это приведет как раз к противоположному эффекту. Единственное, что в этом было трудным для меня, это понимание, что полноценным процесс подобного изучения может быть только при условии взаимности. Когда в одну сторону, то совсем скоро движение прекращается и даже обращается вспять, уничтожая любую возможность доверия. Это я на своей шкуре испытал. Но пока голова тяжелая от притупившейся боли и лекарств, и мне просто хочется съесть ужин и уснуть перед телеком, а не думать о том, к чему мы можем прийти завтра, через неделю или никогда.