Ната видела всё, что испытывала мама: боль, отчаяние, дикую, ни с чем не сравнимую и ничем не заглушаемую тоску. Вот почему Людмила Игнатьевна иногда вечерами долгие часы смотрела в пустоту, приглушив свет и закутавшись в старый потертый во многих местах плед.

Плед, который был с ними всегда. Как помнила себя Ната.

— Когда нелюди несанкционированно переходят между мирами. Не только у двуликих есть Старейшины. Есть и общий, назовем его, межрасовый Совет. Они контролируют баланс, который нельзя нарушать.

Ната сильнее сжала руки матери, говоря рукопожатием, что ни она, ни Федор — никто её не осуждает.

И не осудит.

— Почему Старейшины ничего не предприняли?

— Там… какой-то договор…

Наташа обернулась и посмотрела на Федора.

— Басур был одним из тех, кто урегулировал вопрос с низшими демонами, — объяснил мужчина.

— Но при чем тут ребенок? Младенец?

Если бы Наташа не видела сестру в той пещере, она бы решила, что задуманное — для жертвоприношений.

С ума сойти. Пару недель назад она жила обычной жизнью, а сейчас думает о кровавых жертвоприношениях! И в её голове возникают картинки не из фильмов, не из книг.

Из воспоминаний.

Чужих. Вполне реальных.

И эти воспоминания видел другой человек.

— Не могу знать.

Ната медленно кивнула.

— Мы найдем её. Мам, ты меня слышишь?

Людмила Игнатьевна замерла. Задрожала. Сильнее сжала руки дочери.

— Обязательно найдем, — Наташа снова посмотрела на Федора.

Тот в свою очередь смотрел на неё, и с каждой долей секундой между ними образовывалась нить, что сильнее цепей. Любых клятв, обещаний. Росписей. То, что невозможно порвать.

— Найдем же?

— Даже не сомневайся.

ГЛАВА 20

— Спасибо, — тихо прошептала Ната и потянулась к Федору.

Ей хотелось его отблагодарить. Единственным доступным ей способом…

Они снова были в дороге. У мамы не остались.

Она не предложила, а у Наташи и посыла не возникло остаться. Она поехала с Федором.

Как и должно быть.

Первое время Ната сидела притихшая.

Иногда посматривала в сторону мужчины. Федор вел машину спокойно.

— Поспи.

— Нет.

Вот тут-то её и прорвало. Она, не думая о последствиях, положила руку на бедро Федора. Не на колено — значительно выше. Её жест был настолько естественным, что она не думала о последствиях.

Воздух в салоне мгновенно сгустился, в нем появились терпкие нотки.

Сладкие, слегка солоноватые.

Нату повело, и она сама медленно втянула в себя этот дурманящий голову запах, отмечая, как собственное тело остро реагирует на проявление мужского возбуждения. Соски напряглись, внизу живота приятно заныло. Дыхание сбилось.

— Ты, правда, нам поможешь? — снова тихо спросила она.

— Наташа, ты выбрала неудачный момент, чтобы проверить меня на вшивость.

Она не поняла смысла сказанного, зато её неприятно царапнула возникшая грубость.