Ты всерьез думаешь, его какие-то слова остановят?

— Руслан в тюрьме, — напомнила я. — А к тебе я обратилась, чтобы ты помогла, а не читала нотации. Ты поможешь, Вика?

Вместо ответа она застонала от страха.

Мне страшно не было.

Руслан был прав, когда сказал, что у нас обоих один огонь внутри и он жжет, пока ты не достигнешь цели. Мы очень похожи. Сейчас этот огонь жег сердце, заставляя не сворачивая идти вперед.

Я сидела в машине, пока Зверь объяснялся с властями. Дело закрутилось быстро. Коронера подняли с постели, и уже через десять минут этот немолодой, замученный жизнью человек сидел перед нами.

— Вот это отчет о вскрытии, — тонкая книжечка из нескольких страниц легла перед Зверем. — Если хотите, мы проведем анализ ДНК. Но есть сложности.

— Какие? — спросил Зверь.

— Образец для сравнения. С чем нам сравнить ДНК ребенка?

Мы со Зверем переглянулись.

Он бы легко дал свой образец, но они с Русланом неродные братья. Кир словно безмолвно спрашивал меня: мы говорим это вслух? Что мы на самом деле подозреваем?

— Сравните с образцом Девина, — предложила я. — Он был убит сегодня. Я его дочь, я могу дать разрешение на это.

Коронер облизал губы. По взгляду я поняла, что у нас проблемы.

— Не думаю, что это возможно в ближайшее время… Убийство громкое. Пока не закончат со следственными мероприятиями, вряд ли у нас получится сделать это, не привлекая внимания… Но, если не хотите сохранять процесс в тайне, можно попробовать. Только имейте в виду. Убийство Девина на слуху. Оно начнет привлекать стервятников со всего мира с минуты на минуту.

Я снова взглянула за Зверя, прося совета.

В паузе стало слышно, как колотит дождь по окну.

Хотелось все сделать быстрее, но… А если мой сын правда жив — растрезвонить об этом, и снова навлечь на него опасность?

— Сравним с образцом Руслана, — решил Зверь.

— Он в тюрьме…

— Ничего, Лили. Это проще. Руслан мой брат, с ним легко встретиться.

— Хорошо, — вздохнул коронер, и неосознанно прикоснулся к нескольким листам, склеенным вместе. — По поводу аутопсии… Это был недоношенный плод сроком двадцать две-двадцать четыре недели.

— У меня было двадцать шесть!

— Лилия, — коронер говорил так, словно ступает по минному полю. — Разница в несколько недель не всегда имеет диагностическое значение. Любая патология, гипоксия, даже наследственность, могли вызвать задержку развития…

— Я была здорова. За моим здоровьем следили лучшие врачи!

Зверь сжал мою руку, и потерся подбородком об макушку, как огромный кот. Но я не могла успокоиться. Коронера я слушала вполуха, мне хотелось скорее узнать результаты анализов и начать поиски.

Мой отец редкостный ублюдок.

Он замучил мою мать до полусмерти.