Стоял над микрофоном, но молчал, нагнетая паузой напряжение в толпе.

— Приветствую вас, горожане и гости города, — наконец раздался его голос, взгляд устремился к мэру, — благодарю нашего уважаемого…

Я не слушала любезности.

В позвоночнике появилось напряжение, как от предчувствия, я поерзала, садясь удобнее. Голди играла на покрывале, но заметив резкое движение, настороженно и с любопытством уставилась на меня. Почувствовала перемену в настроении.

— Только не говори, что… — закончить я не успела.

Каратель шагнул вперед, выдергивая из кобуры пистолет. Выкрикивая лозунги, вскинул оружие. Он успел выстрелить всего пару раз, прежде чем охрана уничтожила его ответным огнем. Журналисты и горожане бросились с визгом прочь, а тело карателя свалилась с трибуны на камни мостовой.

Закрыв рот ладонями, я во все глаза смотрела в экран.

Сердце облилось кровью, чуть не остановилось и застучало медленно и больно. В ушах зашумело от волнения.

Девин упал за трибуну раненый. На спину, повернув лицо в сторону зрителя. Какой-то журналист снимал его крупным планом. Вечерние новости будут горячими.

Я не знала, жив он или нет. Глаза были закрыты.

Все произошло за секунду, но для меня они растянулись в вечность.

К трибуне шагнул Руслан и наставил на тело Девина пистолет. Не сомневаясь, выстрелил контрольным в голову и бросил оружие.

Под взглядами камер он бросил пистолет и поднял руки. В него охрана стрелять не посмела.

Он сдавался."

"Трибуну взяли крупным планом, я увидела Руслана: жесткое лицо, глубокая складка между бровями, и глаза. Бесконечно уставшие, но твердые — он считал, что поступил правильно. Даже проигрывая, утянул победителя за собой, пусть и такой ценой. Не дал над собой издеваться.

Бледный от вспышек фотокамер, он стоял, сложив за головой руки и ждал, пока арестуют.

Бокал глинтвейна я выронила на кровать, и красное вино растеклось огромной лужей, напоминая день моих родов. Если Зверь хотел порадовать меня, он просчитался.

— Вы вместе это придумали? — прошептала я, еле живая от боли. — Или это импровизация?

Зверь обнял меня обеими руками, и поцеловал в макушку. Дышал мне в волосы, успокаивая, и гладил по спине.

— Он сам так решил, — вздохнул он. — Успокойся, Лили.

Конечно, сам.

Когда мы прощались, я сразу поняла, что в таком состоянии Руслан может совершить что-то безрассудное. Он слишком многое потерял: деньги, уважение, лицо, ребенка и меня, чтобы дать Девину насладиться триумфом.

Я расплакалась Зверю в плечо.

И еще раз мысленно попрощалась с Русланом. Если бы я сразу поняла, на что он решится — убить старого врага на глазах у всего города, возможно, я бы другие ему слова сказала.

Я рыдала по себе, Руслану, маме: по всем людям, которых когда-то раздавил этот ублюдок, исчадие ада и мой отец.