Переживает свою болезненную часть общего ада, и сходит с ума.

Может быть, это просто воображение.

Пусть так и будет. Я все придумала.

Потому что сейчас единственное, что я ощущала — это жалость к нему.

Когда Зверь вернулся, я уже почти спала."

"Почувствовала, как лезет в постель и шепчет на ухо что-то успокаивающее, чтобы не вставала. Еще какое-то время меня носило между сном и явью. После кошмарного дня я безумно устала. И до этого не спала, наверное, вечность, подыхая от бессонницы и бесконечного плача…

Когда я открыла глаза, за окном был день.

Свет, лившийся через плотные шторы и балдахин был таким слабым, что в комнате стояли сумерки. Я лежала на боку, перед глазами и носились видения из прошлого и обрывки кошмаров. В спальне стояла такая же страшная тишина, как в маминой квартире… Зверь ушел.

Думала, мне станет легче. Но острая боль превратилась в тупую, не менее невыносимую. Даже двигаться не хотелось. Не хотелось ничего. Когда меня оставляли одну, я превращалась в тот же сгусток боли, что и раньше, и отвлечь от разрушающих мыслей было некому.

Я так оцепенела, что не обернулась, когда раздался шорох двери.

Кто-то пришел.

— Малышка… — я ощутила, как за спиной прогибается матрас.

После прошлой ночи его голос стал другим. Ласковым и тихим. Зверь погладил меня, как кошку — по голове, спине, пытаясь привлечь мое внимание, поцеловал оголенное плечо.

— Посмотри на меня…

Эти прикосновения вытаскивали из неподвижности. Не хотела я на него смотреть… Не сейчас, когда мне снова плохо, а ночью между нами случился интим. Говорят, после первой серьезной потери у любого счастья навсегда горький привкус, даже у самого желанного, самого счастливого. Оказалось, так и есть. Я села, отстраняясь, Зверь сразу же приник к голой спине ртом, целуя выступающие позвонки. Ладони гладили шею.

Он заставил взглянуть себе в глаза.

— Привет, малышка… — Зверь усмехнулся. — Грустишь?

В глазах стояли воспоминания о прошлой ночи. Счастливой и одновременно горькой, как настоящая первая любовь.

— Да, — я опустила взгляд, не хотела снова рыдать от проявлений тепла Зверя, и не знала, как этого избежать.

— Скоро грусть пройдет, дай себе время, — у него было отекшее лицо, но не настолько, как я ожидала. Впрочем, в «Авалоне», который славился подпольными боями, такие проблемы умели решать. — Не стесняйся меня, моя сладкая…

Теплые ладони выгоняли из меня оцепенение. Я прижалась к нему и закрыла глаза.

— А у меня для тебя подарок. Надеюсь, он тебя порадует.

— Ожерелье? — равнодушно предположила я, но неожиданно Зверь отстранился и поднял с пола объемную коробку. Ваза? Платье? Отрезанный язык Дианы? Понятия не имею, что он мог запихать туда. Может, пару килограммов драгоценностей?

Коробка очутилась передо мной.