Но чтобы в чужом мире хоть в дальнем приближении сойти за своих, надо как-то изучить язык. Не говоря уже о том, чтобы узнать обычаи, обзавестись одеждой. Все это казалось Селиму невыполнимой задачей. Но так было сначала. Потому что, в конце концов, методом проб и ошибок он поймал некий секрет управления своей древней чудо машиной.

И раз уж портал мог открываться в разных местах, этим пришлось воспользоваться.

* * *Пока Селим метался туда и обратно, Вадим перебирал в памяти фрагменты своей жизни. Стараясь понять, зачем ему это, что вообще привело его сюда, в абсурдное место?

Всю свою сознательную жизнь пытался доказать отцу, что он умнее, сильнее, жестче, что переплюнет его во всем. И каждый раз, видя снисходительную улыбку отца после очередного поражения, был готов из кожи вылезти, лишь бы стереть ее. Обойти отца — стало его болезнью, навязчивой идей. Потому что ненавидел старого садиста, которому доставляло удовольствие его унижение.

Но память говорила обратное. Память говорила, что отец вовсе не был садистом, а его постоянное превосходство объяснялось просто. Отец был гораздо опытнее и тоньше, а в чем-то добрее и благороднее. И заставляя напористого амбициозного сына раз за разом терпеть поражение, отец учил его жизни.

А теперь, перед тем, как шагнуть за край этого мира, Вадим заглядывал в себя. Понимая, что неспроста ему это испытание.

— Чего ты хотел от меня, папа? Что имел в виду в своем последнем письме, когда сказал, попробуй хоть что-нибудь в жизни получить по-хорошему?

Этот странный намек мудрого и знающего человека, ушедшего за грань жизни, заставлял Вадима, считавшего себя прожженным холодным циником, краснеть от досады и мальчишеского смущения.

Получалось, отец видел в нем чувства, о которых он не знал сам, и оставлял ему в наследство не деньги, а самое дорогое, что имел — Мирославу? А он, грубый, бездарный идиот, сам все испортил?

Но отец, писал… «Хочешь получить все и сразу? У тебя будет шанс»

Что он имел в виду?!!!

У него не было ответа. Очевидно, ответ таился где-то там, куда ему предстояло пойти. И найти его надо самому. Мужчина боялся ошибиться и гнал от себя этот страх. Он не мог проиграть сейчас, потому что другой попытки, реванша, уже не будет. Проиграв сейчас, он проиграет все.

Поверить в то, что рассказывал араб, трудно. Но и других вариантов у него не было. Однако, если принять все на веру, сразу вставал вопрос, что там за мир и что за жизнь в том мире? Какие там у них ценности, язык, оружие, политическая обстановка?

Куда он собирался прыгнуть, очертя голову?

Впрочем, тело женщины-иномирянки (если она иномирянка), по виду ничем от обычного человеческого тела не отличалось. Не наблюдалось и следов цивилизации, в виде маникюра, педикюра, эпатажных стрижек, депиляции или татуировок.