– Проходите, малыши, давайте ручки помоем… – кудахчет он с двойняшками, точно заботливая наседка. – Маш, а ничего больше сделать нельзя?

– Что именно?!

– Ну не знаю, пойди к нему, извинись что ли. Или я пойду…

– Сиди уже! – бурчу я. – Наворотил дел!

На самом деле мысль об извинениях сидела у меня в голове и до слов Матюши. Просто он высказал это в слух, и это звучит из его уст как чуть ли не первая разумная мысль за всю его жизнь.

– Ты за детьми следишь! – решаюсь я. – А я наверх пойду! – указываю пальцем в небо.

– Ты это, Маш, за меня тоже извинись, скажи, что это… ну переборщил я. Могу ему машину помыть, в качестве компенсации!

– А мне, в качестве компенсации, пропылесосишь и ванну с туалетом помоешь! – беру я братца в оборот.

– Ну ладно. – Матвей чувствует себя настолько виноватым, что проявляет просто верх покорности.

– И накорми детей, как помоешь им руки! Обед в холодильнике, разогрей!

– А ты на долго? – осторожно интересуется братец.

– Как пойдет.

На самом деле я понятия не имею, как именно буду извиняться. Что буду делать, если дверь мне откроет Сабиночка. Наверно придется прикинутся, что я по работе. С другой стороны, Зарецкий сто процентов уже рассказал своей жене, откуда у него кровь и ссадины.

Черт, Маша, успокойся. Твой босс в первую очередь человек, и твой же братец его покалечил. Ничего такого в том, чтобы пойти извиниться и справиться о его здоровье, нет. Так что вперед, и с песней!

У зеркала быстро провожу по волосам расческой – растрепались от шапки и ветра, тянусь за флакончиком духов. Тех самых, которые всегда припасены для особых случаев. Не думаю, что Зарецкий станет меня нюхать, но спорить с тем, что сейчас именно такой случай, я не могу.

Захожу в лифт. Меня всю трясет и колбасит. В данный момент я думаю не столько об увольнении, сколько о том, как себя сейчас чувствует избитый Кирилл.

В большом во весь рост зеркале в лифте отражается мое испуганное бледное лицо. Блин, надо было хоть губы покрасить, а то за время прогулки вся помада «съелась». С другой стороны, я не на свидание иду, а на извинения. А это, разные вещи, поэтому, какая к черту разница, как я сейчас выгляжу.

Оказываюсь на его этаже. Еще раз отмечаю разительную перемену в интерьере подъезда своего этажа, и этажа босса. Словно лифт вознес меня не на последний этаж моего же дома, а чудесным образом перекинул в какой-нибудь холл пафосного отеля Лас-Вегаса.

Его роскошная дверь. Глубоко вздыхаю. Остро борюсь с непреодолимым желанием трусливо сбежать. Но все же беру себя в руки. Нажимаю на кнопку звонка. Несколько длинных гудков.

Я уже с облегчением хочу повернуть в сторону лифта и задать стрекоча, но дверь в последний момент открывается.

Сердце уходит в пятки.

У двери стоит Зарецкий. Босой. Практически голый.