А когда Петр отстранился, я опешил от удивления.

Не успел я моргнуть, как Настасья из гниющего трупа превратилась в обычную девушку. Подвенечное платье стало белоснежным, фата красовалась на аккуратно заплетенных косах, а не на мокрой пакле спутанных волос. На лице невесты играла ласковая и влюбленная улыбка, а не тот оскал, что мы видели ранее. Настасья была красавицей.

– Петруша, – тихо прошептала она и бросилась в объятия любимого.

Недолго думая, Кики быстро подобрал с земли брошенную бутылку со святой водой, откупорил крышку и вылил содержимое прямо на гроб. Жидкость быстро впиталась в иссохшее и потрескавшееся дерево.

Прежде чем Настасья и Петр разомкнули объятия, их оболочки стали медленно растворяться в воздухе.

– Прадед… – прошептал Рыжий, протянув руку к Петру.

Но Петр уже не слышал правнука. Спустя мгновение он и Настасья полностью исчезли вместе с туманом.

Последние закатные лучи играли на мелких волнах реки Плотинки. Проклятие Вороньего Гнезда было снято…

* * *Когда эмоции немного улеглись, мы поняли, что наша миссия еще не закончена. Рыжий стоял возле гроба своего прадеда и поглаживал мокрую древесину. Я сочувствовал ему, но иначе у нас ничего бы не вышло. Пришлось потревожить его предка.

– Ты как? – тихо спросил я, подойдя к другу сзади.

– В полном ауте… Еще не верю и до конца не понимаю, что произошло.

– Да, я тоже. В шоке, что идея Кики сработала, но твой прадед…

– Он спас нас, – пожал плечами Рыжий. – Я не жалею, что мы именно так поступили. Просто жаль, что я раньше не расспрашивал маму о нем. Не интересовался.

Кики подошел к другу и похлопал его по плечу. Я машинально улыбнулся. Ребята всегда так делали, когда хотели поддержать друг друга, и я перенял эту привычку.

– Нужно заново похоронить его, – тихо произнес Глеб, взглянув Рыжему в глаза. – Если хочешь, иди домой, Сань, мы сами справимся.

– Все в порядке, сделаем это вместе.

Рыжий грустно улыбнулся и подхватил тележку с гробом. Кики тут же подоспел на помощь, а Зоя подошла к Рыжему и приобняла его. Мы с Глебом поравнялись с ребятами. Так и пошли. Никто не разговаривал. Мы очень устали. Но теперь эта усталость была даже приятной, ведь у нас все получилось.

Не знаю, как ребятам удалось незаметно провезти гроб через всю деревню, от кладбища до Плотинки, но теперь нас скрывала ночь, и мы были этому рады. Я не чувствовал страха, как прежде, когда с наступлением сумерек каждый из нас боялся покидать дом. Страх присутствовал, но уже не связанный с чертовщиной, а вполне нормальный – нам ведь предстояло идти на кладбище, чтобы закопать гроб с останками Петра. Но по сравнению с тем, что я испытывал до упокоения Настасьи, эта боязнь была ничем. Даже дышать как будто стало легче.