Домой он вернулся раздраженным, но, переступив порог, остолбенел, враз забыв диалоги с желчными продавщицами: прямо посередине коридора стояла пара галош с новой розовой подкладкой, допотопных галош, которые уже никто не носил и которые вчера дважды слетали с босых ног Удава. Сознание подернулось странной пеленой, показалось, что сейчас из комнаты выйдет Удав с замотанной головой, но вышел наставник молодых Иван Алексеевич Ромов, со своей доброй пластмассовой улыбкой.

— Ну здорово! — захихикал он, но сразу согнал улыбку. — Да чего с тобой, Валера? Плохо, что ли, стало?

— Галоши! — ткнул пальцем Попов.

— Да мои галоши, дурачок! — Ромов хлопнул руками по бокам. — Надо же, что умудрил! В галошах, если хочешь знать, самое милое дело: и ноги всегда сухи, и разуваться не надо…

Наполеон говорил что-то еще, но Валера не слушал, пелена растаяла, но осталось неприятное чувство, будто только что он чудом избежал падения в глубокий черный колодец и сейчас стоит еще у зияющего провала.

— Ну, чего гостя в коридоре держишь? — выглянула из кухни разрумянившаяся Валентина. — Я уже на стол собрала, премию обмыть…

— Какую премию? — машинально спросил Попов, протягивая жене пакет с хлебом.

— А вот Иван Алексеевич принес — шестьдесят рублей! — Валентина вынула из кармашка фартука новенькие десятки. — Как раз кстати, Настасье долг отдадим…

Попов понял, что радость жены связана с тем жутким ощущением, которое только что охватило все его существо, но все же вопросительно взглянул на Наполеона. Тот чуть заметно кивнул.

— Пойдем, Валерочка, я для расслабления бутылочку захватил, все в порядке, все хорошо… А распишешься у Михайлыча в ведомости послезавтра, — шепнул он.

— Начальство тебе три дня отгулов дает, потому что операция была сложная, а ты показал себя хорошо.

— Он у меня молодец! — поддержала Валентина. — Только кто это ценит? В райотделе дни и ночи пахал — ни премий, ни отгулов. А в управлении, вишь, все по-другому…

После третьей рюмки Валера действительно расслабился, и ужин прошел весело.

Об инциденте с галошами Ромов подробно рассказал Викентьеву, но тот, вопреки своему обыкновению анализировать мельчайшие фактики и вроде бы второстепенные детали, не придал значения происшедшему.

— Ты своими галошами кого хочешь доведешь! Ботинки на микропоре купить не можешь? Вчера получил сотню — как раз хватит! Или нам скинуться?

— Сотню я уже бабке отдал, — миролюбиво сказал Наполеон. — Она как получает деньги — верит, что я на стройке дежурю, а как потратит — снова не верит, до следующего раза.

Иван Алексеевич громко присосал челюсть, что он делал всегда, когда хотел продемонстрировать свою безвредность и доверие к собеседнику.