— Боялся, что он выглянет да влупит сверху: каски-то не было… Боялся, что до балкона не дотянусь, что дверь в квартиру заперта… Зашел — поспокойней стало: левой рукой лицо закрыл и крадусь на выстрелы. Заглянул в кухню, он обернулся, видно, почувствовал, глаза бешеные, оскалился, ствол свой поволок в мою сторону, да я-то уже наизготовке, как дал — и все!

— Неужто насмерть? — изумился Ромов.

Попов молча кивнул."

"— Прокурор, наверно, тебя помучил! — посочувствовал Иван Алексеевич.

— Они дотошные, бумажные души! Небось спрашивал: почему в ногу не стрелял да в руку не ранил?

— Спрашивал, — подтвердил Попов. — Только там расчет другой шел, не тот, что в кабинете.

— Ну если б ты ему в плечо замочил, то тоже вывел из строя, — вмешался Сергеев. — Наверно, боялся промазать?

Попов помешкал с ответом.

— Если честно, то я когда коридор проходил, заглянул в ванную, а там его жена в петле… И у меня как омертвело все… Не увидел бы — брал бы живьем…

— Да-а-а, — неопределенно протянул Иван Алексеевич. — Прокурору об этом не говорил?

Попов отрицательно покачал головой.

— И правильно. Не надо им, крючкотворам, душу открывать…

Иван Алексеевич внезапно засуетился.

— А давайте-ка мы, государи мои, выпьем за людей, которые не боятся жестких решений. Пускать слюни в светлом кабинете — охотников много, а сломать бандита в темном переулке — некому. Сейчас уже и наши бояться стали — кто преступника, а кто прокурора. Разве такое видано?!

Ромов «завелся».

— Если только щитом обороняться, а мечом не рубить, разве порядок будет? Сейчас пишут разные умники, чтоб расстрел отменить, и что получится? Давайте Лесухина отпустим, пусть он еще пару трупов сделает! Только для кого такая гуманность? Для людей или для зверей?

— Это перегибают палку, — впервые за вечер высказался Тимохин, до сих пор только выпивавший и закусывавший. — У нас еще условий для такой отмены нету.

— Я удивляюсь, — запальчиво говорил Ромов, и голова его заметно тряслась. — Ведь пишут умные люди, ученые. Они там, в облаках, но неужели не знают, что на земле делается? Вот ты, Валерик, отпустил бы Лесухина?

Попов скрипнул зубами.

— Я бы эту сволочь своей рукой раздавил!

— Вот и я о том же. — Ромов успокоился так же быстро, как и вспыхнул.

— Слышь, Валера, — с грубоватой фамильярностью сказал Сергеев. — А тебя после этого дела кошмары не мучили?

Вопрос прозвучал бестактно, и Сергеев попытался сгладить неловкость.

— Мне б, наверное, месяц ужасы снились, — довольно фальшиво добавил он.

— Это потому, Саша, — в тон ему ответил Попов, — что ты человек тонкий, впечатлительный и легкоранимый.

Все захохотали. Иван Алексеевич, раскачиваясь, держался за живот, Гальский и Тимохин покатились по песку.

— Ну и уел он тебя, Сашок, — с трудом выговорил Ромов.