— Посмотри на нас всех… И начитанные, возьми хотя бы доктора, хоть Михайлыча… У меня уже глаза плохие, но газеты — от корки до корки… Да и сам ты разве мало читаешь?

— Много, аксакал, — разомлевший от водки Попов не мог остановиться. — Я даже вычитал главный довод против расстрела. Знаете какой?

Попов сам протянул руку к бутылке, разлил по стаканам, поднял свой.

— Ну, будем!

Подождав остальных, выпил, понюхал хлеб, закусил огурцом."

"— Знаете какой? — повторил он, обводя взглядом настороженно ожидающих коллег. — Очень простой. В момент исполнения исполнитель переступает грань, запретную для любого человека.

За нарушение этой грани и расстреливают преступника. А в момент расстрела исполнитель официально становится с ним на одну доску. Но официально. 0-фи-ци-аль-но! — по слогам произнес Попов, назидательно подняв палец. — Но это дела не меняет. Общество избавилось от одного убийцы, но приобрело другого. Да еще профессионального, делающего это многократно.

Попов посмотрел на покрывающееся пятнами лицо первого номера и отыграл назад.

— Вот такое в книжках пишут. Не знаю — правильно, нет…

— Да глупости все это! — грубым голосом сказал первый номер.

 — Выходит, я убийца. А вы все соучастники?! А судья, вынесший приговор? А кассационный суд? А Президиум? Выходит, все убийцы? — Он перестал сдерживаться и почти кричал. — Давай не будем казнить Удава, Лесухина, Учителя, давай в задницу их целовать! Кто только пишет такую ерунду?!

— Да разное пишут. Одни против смертной казни — они свое доказывают, другие — за, они с первыми спорят. Есть профессор, он в свое время руководил судебной коллегией и, видно, немало расстрельных приговоров вынес, так он предлагает исполнение сделать гласным: в присутствии журналистов, адвокатов, представителей общественности… Чтоб все ясно и понятно и не ходили слухи про урановые рудники…

— Тоже глупость! — непримиримо отрезал Ромов.

 — Зачем из этого представление устраивать? Это ведь не театр!

— Валера же объяснил, аксакал. Чтобы все знали: приговор исполняется, никаких замен рудниками. Для гласности, одним словом.

Сергеев разглядывал Ивана Алексеевича в упор и едва заметно улыбался какой-то неопределенной улыбкой.

— А я говорю — глупость! Ну посуди сам — кто тогда согласится приговор исполнять? Может, еще по телевизору показывать?!

— А чего стыдиться? — с той же странной полуулыбкой продолжал майор.

— Закон ведь исполняем! В крайнем случае, маску надеть. Или колпак с прорезями…

— Да ну вас к свиньям собачьим! — Иван Алексеевич встал, с грохотом отбросил стул. — Совсем сказились!

Хлопнув дверью, он выскочил во двор.

— Дисциплина ни к черту, — сказал прокурор Викентьеву. — Исполнение превращается в балаган с пьянкой.