Ясно, как день, Аня поняла, что мне нравилось заставлять ее думать, будто между нами происходит что-то запретное. И потому, кажется, еще немного, и она просто испепелит меня взглядом. Ну и хрен с ним. Это точно лучше, чем если бы я увидел в ее глазах торжество или жалость.

– Марта с Матюшей обратилась в больницу, где я на тот момент работал.

Дальше следует долгий рассказ о том, как я схватил пробегающего мимо отца за край халата. И не отпускал, пока он не взял меня на руки. Ну, то есть понимаете, да? Это не мать его подцепила, а я. В прямом смысле слова. В этом месте все, кому доводилось слышать эту историю, приходили в полный восторг.

Правда, со временем она рассказывалась все реже. Многие вообще не знали, что отец на самом деле мне отчим. Такие теплые у нас были отношения. Даже то, что у нас с ним разные фамилии, ни у кого не вызывало вопросов.

Где-то на середине истории на плите вскипает вода. Мать отворачивается, чтобы забросить манты в кастрюлю. А я достаю водочку из холодильника, ведь под такую закуску напитка лучше еще не придумали. И потому мое желание выпить не должно никого удивить."

"Можно сказать, праздничный ужин удался.

А то, что Аня с каждой минутой все сильней злится, вообще не портит мне настроения. Скорее я даже нахожу это забавным. Я весь в предвкушении того, что последует дальше. Возненавидит ли она меня за то, что чувствовала, когда думала, что не имеет на это права? Или, забив, пустится во все тяжкие, раз вышло так, что ничего запретного в этом нет? А если да… Что мне с этим делать? Я даже красивых баб не в силах терпеть возле себя долго. Мне не нравится, когда кто-то начинает метить территорию. Меня раздражают перемены. Чтобы с ними мириться, наверное, нужны чувства. А я вообще не уверен, что умею любить. Психолог объяснял мой низкий эмоциональный интеллект отстраненностью матери. Я тогда в это даже вникать не стал. Решил, что мне попался очередной шарлатан, поддавшийся моде винить родителей во всех бедах, и прекратил терапию. Но со временем я все же признал, что в словах того психолога был резон. Правда, на этом все и закончилось. Я побоялся нырять в это дерьмо заново. Не захотел бередить душу, докапываясь до сути.

Это с одной стороны. С другой… Если допустить мысль об отношениях с Аней, можно не бояться, что я все разрушу, потеряв голову от любви к другой.

В отсутствии эмоций есть и свои несомненные плюсы. Я могу выстраивать свою жизнь, руководствуясь доводами разума. Разве не это и есть осознанность?

С такими мыслями я возвращаюсь к себе в комнату. Стаскиваю через голову футболку и вдруг чувствую, что не один. И ведь совсем не трудно догадаться, кто за мной последовал.

– Что-то случилось? – интересуюсь я, обернувшись.

– Я пришла сказать, что ты… Ты просто… моральный урод.