Пошла следом."

"До дома мы почти не разговаривали. Там и погода не располагала, конечно, но главное, я бы и не мог. Я и дышал-то с трудом, прямо задыхался. Сердце каким-то огромным горячим сгустком пульсировало у самого горла. И мыслей в голове никаких не осталось, кроме единственной: она сейчас рядом, она со мной.

На автомате я разделся, разулся, занёс пакет на кухню, пельмени сунул в морозильник, чайник включил. Потом вернулся в прихожую. Анита успела снять сапоги расстегнуть пальто. Она вообще двигалась медленно, будто всё время сомневалась, стоит ли. Я помог — снял пальто, шейный платок. Пристроил на вешалке.

Потом обернулся к ней, она так и стояла у входной двери. Стояла, словно чего-то ждала. Ждала, но боялась. И смотрела так, что бросало в жар.

Я шагнул к ней, порывисто прижал к себе — она не вырвалась, не оттолкнула, но и не обняла. Да и пусть.

Сердце у меня колотилось так, что грудь вздымалась мощно, часто, с шумом. И в глазах темнело и плыло.

Чудом сдерживая почти неодолимый порыв наброситься на неё с жадным поцелуем, я лишь нежно коснулся губами её прохладной кожи.

Я целовал её лицо, медленно подбираясь к губам, а у самого дыхание перехватывало. Как же сильно и остро я её хотел! Как никого и никогда. Хотел телом, умом, душой, всем, чем можно хотеть, хотел всю, без остатка…

Наконец нашёл её губы, невозможно мягкие… Приник, сначала нежно, но стоило ей ответить на поцелуй, как у меня просто сорвало крышу. Я вжал её в дверь собой, впился в её губы, вторгся языком, и чувство было такое, словно лечу кувырком в бездонную пропасть. Странное всепоглощающее чувство, смесь какого-то незнакомого страха, даже жути, необузданного восторга и пьянящей эйфории.

Не разрывая поцелуя, мы перебрались в комнату, сбивая по пути всё подряд. Кое-как, рывками, нетерпеливо сорвали одежду. От соприкосновения голой горячей кожи жгло, прошивало током насквозь. А в самый сладкий миг я сомкнул веки, иначе, казалось, просто не выдержу такого напора ощущений. Разрядка была острой, слепящей, оглушительной.

Если бы рядом случился взрыв, потоп, землетрясение, да что угодно, я бы не заметил. Моя Вселенная сейчас сократилась до одного-единственного человека. До неё. И ничего больше не надо. И нет у меня никого и ничего важнее и дороже.

Я никак не мог насытиться, словно изголодался. Но и она отдавалась мне с той же страстью, с тем же самозабвением. А каких я только глупостей не нашептал ей за эту ночь. Но это простительно — я умирал от нежности, я дурел от счастья…

А потом, позже, разомлевшие, мы уснули, не размыкая объятий.

=18.

Спал я плохо — мне почему-то казалось, что если покрепче засну, то всё это счастье закончится. Глупость, конечно, но вот так. Стоило задремать, как поплывшее сознание почти сразу пронзала неясная тревога. Я дёргался и просыпался.