У него стояк, и…

Любой бы подумал пошло. Я — так точно подумала о пошлом…

Но хорош же… жеребец, да? Ох, как хорош…

— Пожалуй…

Я взмахнула карандашом, направив его вертикально, сощурилась.

— Холодная вода? — спросила я.

— Что?

— Холодная ли вода в бассейне, спрашиваю? На холоде половые органы съеживаются, становятся значительно меньше…

Он же, наоборот, будто распух в размерах.

Еще и этот рык, который исходил будто из глубины мощнецкой грудной мужчины. Нет, не мужчины — мужика… Такого первобытного, волосатого здоровенного мужика, который и мамонта бы за хвост притащил к дому своей самки, если бы она была голодна.

Хорошо бы в набедренной повязке смотрелся… Или без нее… В пещере, при свете костра… Мощный торс блестел бы от пота, бедра молотили на полной скорости…

Меня немного бросило в пот.

После месячных всегда обострены реакции…

Еще и эти взгляды — убийственно-зверские, которые бросал на меня Дубинин поверх своего члена, покачивающегося в моем направлении.

Бессовестный. Хотел меня смутить? Чтобы сбежала с этой работы сама?"

"Я откинула волосы назад и улыбнулась ему — не выйдет!

И в этот миг…

Конечно, в самый неподходящий…

К нам вошли.

Без… стука.

Разумеется, дверь же распахнута. Я не любила пространства, где много закрытых дверей, стен, и после пребывания в основном зале, которы напоминал улей из множества сотов, чувствовала необходимость оказаться на большом, свободном пространстве. Вот и… уединилась!

— Ростислав! — прогремел мужской голос.

Картина… маслом.

Мужик с елдаком у моего лица, я на полу, сияю довольной улыбкой.

***

Дубинин

Не сразу до меня донесся голос приятеля.

Я… малость находился в раже, что ли?

Странное соревнование — выбесить/вывести из себя, состязание с рыжей кнопкой! И, кажется, сегодня у нас ничья — она навскидку карандаш к моему достоинству прикладывала, а я зверел, испытывая прилив возбуждения, потому что представил, что она будет измерять иначе, и…

Еще и этот голос.

Оглянулся.

— Эмиль? Что ты здесь делаешь?

Друг сорвал очки с лица, еще немного опухшего после попойки.

— Кажется, у тебя были проблемы. По голосу понял… Я здесь неподалеку с двумя… Впрочем, неважно. Как я погляжу, у тебя все… хорошо? — ухмыльнулся. — И двери даже не закрываешь!

Потом он перевел взгляд на рыжую, которая с достоинством королевы невозмутимо складывала в свою сумку барахлишко художника — стертые резинки, карандаш, кусок какого-то угля.

— Ох! — выдохнул Эмиль и едва ли не подпрыгнул, увидев рыжую.

Потом рванул ко мне.

Я заправлял стояк в трусы и натягивал штаны, матеря себя за помутнение рассудка. Вывалил снаряд, ептить.

— Я… Я тоже хочу, — дыхнул перегаром друг.

— Проспись, харя, — двинул плечом в сторону.