Возникли обстоятельства непреодолимой силы. Пусть Сеня празднует! Виолетта говорила, что в офисе Дубинина хорошие условия… Надо же, даже Кресс иногда ошибается, — пробормотала себе под нос.

— Стоп! Виола? Виолетта Кресс? — спросил я. — Ты знаешь Виолу?

— Знаю ли я? Она моя подруга!

— Твоя подруга?

— Моя подруга!

Рыжая нашла в одном из карманов своей хламиды телефон и быстро показала фото с Виолеттой.

— И ты только сейчас об этом сказала?

— А что? Это имеет какое-то значение?

— Разумеется! С Виолой у меня теплые приятельские отношения, мой друг от нее без ума. Не думал, что у разумной Виолетты Кресс в подругах может числиться… Впрочем, это неважно. Приношу свои извинения.

Рыжая подскочила.

— Что-что?

— Приношу свои извинения.

Я поднялся.

Кругом — зеваки. Я полуголый, все же. Кароль переводил взгляд с меня на рыжую и обратно. Я сделал шаг в сторону Марфы. Она сощурилась, напряглась, но не драпанула.

Я дотронулся до ее кисти, сжал между своих ладоней.

— Еще раз прошу прощения."

"Она смерила меня этим своим ужасно пытливым взглядом, который въедался под кожу и причинял неудобства, как песок, насыпавшийся в труханы на пляже.

— Ради Виолы, значит? — процедила.

— Да. Извини. В общем, давай заново. Тебе нужна работа, мой офис к твоим услугам. Я требовательный, но справедливый. Прилежно выполняешь свою работу, получаешь очень хорошую заработную плату, премию и некоторые приятные бонусы. Девочки не соврут, у нас часто раздают халявные купоны на всякие женские бьюти-услуги и прочее…

— И все это… — обвела меня пальцем. — Только потому что я… подруга Виолы?

— Да.

— Ах ты… Засунь… Засунь свои извинения! Подавись ими, ты… — не договорила и убежала, юркнула в толпу.

Пока всех растолкал, ее и след простыл.

Я просто в ахере застыл. Как она могла раствориться без следа?

Ведьма, что ли?

Потом вспомнил — косточку, которой она в меня кинула.

Ах ты ж, сучка! Точно ведьма…

Теперь понятно, почему я такой.

Меня сглазили.

Порчу навела!

Глава 9

Глава 9

Дубинин

Была у меня со стороны матери — бабка, земля ей пухом, постоянно всего остерегалась. Как говорится, суеверная!

И несмотря на то, что семья воспитывалась в православной вере, и отрицала само существование сглаза, порчи и прочей ереси, бабку это было ничем не победить. То перешептывается, то ножи прячет над порогом, то еще вытворяет что-то из области суеверий дремучих.

Будучи воспитанником воскресной школы, уверенным в собственной правоте, я часто пытался ей доказать, что она не права, и все ее суеверия ничего не значат.

Ничто ее не брало! Никакие разумные доводы.

Бабка была на редкость упорная, отцу хватало мудрости кивнуть, мол, бог рассудит, а мне — нет. О, упрямость отроков…

Однажды я провожал ее на рынок, и нам дорогу перебежала черная кошка.