Среди нас не было только сая, настоятеля монастыря, которого, по словам очевидцев, террористы подвергли пыткам в пагоде.

На вопросы заложников, как долго их собираются продержать в клетке и какие выдвигаются требования, бандиты отвечали коротко: сколько надо, столько и продержат, а насчет всего остального их оповестят дополнительно. Вели они себя не слишком агрессивно, но при случае давали понять: замочить десяток-другой смутьянов им ничего не стоит.

Расталкивая тесно сгрудившихся людей, я пробился к Игнатию, которого в числе других привели из отеля.

– Пойдем. Нам нужно держаться вместе, поближе к выходу, – сказал я ему.

– Что происходит? – спросил Игнатий.

– Передел собственности. Им не понравилось, что их ставленник не пробился в финал.

Я не стал добавлять, что именно на их ставленника я возлагаю особые надежды – нас могли услышать.

Убедившись, что намерения террористов серьезны, заложники стали устраиваться в клетке на ночлег. Места было мало, поэтому люди сидели скученно, прямо на опилках. Самые удачливые прислонились спиной к ограждению.

Тем же, кому притулиться и вытянуть ноги было негде, пришлось стоять посреди панкратиона. В туалет выводили по двое, невзирая на пол, возраст и степень состоятельности, и вынуждая справлять естественные надобности под неусыпным оком охранника. Спать можно было только посменно. Все это напоминало мне кондовую российскую тюрягу, в которой на каждого человека приходится по полнасеста. Благо над головой у нас было открытое небо.

Даша не отходила от меня ни на шаг. Одетая в бикини-топлес, она дрожала от холода.

Мне пришлось снять с себя куртку с эмблемой РХБЗ, чтобы укрыть ее.

– Что с нами будет? – поднимая ко мне свое заплаканное личико (при лунном свете оно напоминало покрытое росой зеркало), испуганно лепетала она.

– Ничего плохого с нами не случится, – успокаивал я ее, хотя вовсе не был уверен в этом.

Ближе к полуночи подтвердились мои худшие опасения. Террористы выставили условие: до тех пор, пока им не сообщат о местонахождении казны (очевидно, они имели в виду деньги, предназначенные для выплаты премиальных и сборы от предыдущих поединков), они будут расстреливать через каждые два часа по пять человек.

О воде и пище лучше забыть вообще. Отобрав из толпы пятерых монахов, они увели их в монастырь, откуда тотчас раздались выстрелы. Вскоре стрельба стихла. Мы получили двухчасовую передышку.

– Надо что-то делать, – сказал Игнатий. – Негоже ждать, когда нас всех перебьют здесь, как куропаток.

– Надо. А что?"

"Свой вопрос я адресовал скорее Спокойному, который также находился рядом.