– Все-таки я приготовлю вам кофе, – решительно сказала я, – сварю его с корицей, кардамоном и щепоткой какао.

– Ну-ну, – скорчила гримасу Таня, – понимаю, в такой бурде легче яд спрятать.

– Яд?

– Агушеньки, – кивнула Таня, – чем ты Светку траванула, а? Думаешь, я не догадалась! Ой-ой-ой! Кто бы сомневался, но не я. Ты, Олечка, давно мою подружку извести хотела, как Нину! Ну чего остолбенела? Глазки-то повылупились! Думала, я про Нинку не знаю? Ха-ха-ха! Вот оно как случается, сколько правду ни закапывай, а она вылезет наружу. Дура ты, Ольга! Знаешь, кем Светка Нинке приходилась? Ни в жизни тебе не догадаться! Сестрой! То-то! Совсем я тебя прихлопнула? Ха-ха-ха!

Поняв, что Таня за короткое время успела нализаться до поросячьего визга, я быстро подошла к плите и принялась варить кофе, самый обычный, но крепкий и сладкий.

– Поставь на место, – велела я, – хватит.

– Э, нет!

– Тебе больше не следует пить.

– Кто сказал?

– Я.

– Заткнись! Хуже будет, если я завтра заговорю. Знаешь, где ты, Олечка-кралечка, окажешься! За ре… ре…решеткой!

Я поднесла потерявшей человеческий облик Тане кофе:

– Пей.

– Не хочу.

– Лучше глотни, и легче станет.

– Пошла вон! Напихала яду! Химик ты наш! А то я не знаю, чем ты занимаешься! Ну-ка, сама отхлебни.

Было бесполезно взывать к разуму Тани и говорить, что она приняла меня не за ту. Оли не было ни на похоронах, ни на поминках. Я быстро сделала небольшой глоток кофе и сказала:

– Ну, убедилась? Напиток безвредный.

– Хитрюга! – взвизгнула Таня. – Верхний слой слизала, а нижний, с отравой, мне подсовываешь, химичка.

В следующую секунду она трясущейся рукой схватила фарфоровую чашку с изображением собачек и опрокинула ее на пол. Пара капель попала на Мулю, мирно спавшую около стула. Испугавшись, мопсиха взвизгнула и унеслась прочь.

– А ну прекрати безобразничать, – окончательно рассвирепела я. – Если меры не знаешь, нечего за водку хвататься.

Таня икнула. Ну погоди, пьянчужка! Сейчас выставлю тебя на крыльцо и суну носом в остатки сугроба, до сих пор, несмотря на начало апреля, не растаявшего у входа в дом.

Но когда я посмотрела на Таню, моя злость куда-то испарилась. Девушка спала, откинувшись на спинку стула. Я посмотрела в ее бледное, худое личико, украшенное черными синяками под глазами, и ощутила острый приступ жалости. Вот бедняжка, похоже, она впервые за долгое время поела досыта. Ну не рассчитала чуток с выпивкой, в конце концов, подобный казус может случиться с любым человеком.

– Эй, – потрясла я Таню, – пошли, уложу тебя спать.

Она встала и покорно двинулась к двери.