– Мы-то косорукие, – заерничал Кирюшка, – глупые, неразумные, ленивые…

Слушая его, я пыталась избавиться от «Аргуса». Сначала хотела сдернуть его, но кольцо, мягко сжимавшее шею, не позволило это сделать! Подергав шлем из стороны в сторону, я решила попросту разорвать его, и вновь потерпела неудачу.

– Ну и как? – поинтересовалась Лизавета. – Небось плохо стараешься!

Не говоря ни слова, я сбегала на кухню, притащила ножницы и заявила:

– Главное – сохранить ясность мышления! Разрежем ткань, и делу конец. Рейчел, иди сюда.

Стаффордшириха протестующе гавкнула.

Но я уже схватила ее за шею:

– Давай без капризов!

Вы можете мне не верить, но ткань осталась целой. Я тыкала в нее сначала большими, затем маленькими ножницами, ножом, штопором, вязальной спицей, вилкой, зубочисткой, но на материале не появилось даже крохотной царапинки.

– Может, он из чугуна? – предположил Кирюша. – Давай молотком шандарахнем, авось расколется и свалится.

– Вместе с черепом, – пробормотала я, – нет, этот способ не подойдет.

– Попробуй его расплавить, – предложила Лизавета, – можно к тебе, Кирюха, горящую свечку поднесем? Шлем размякнет и стечет!

– Сдурела, да? – завопил Кирюшка.

 – Сама изображай Джордано Бруно!

– Замолчите, – велела я.

И тут Рейчел завыла, тоненько, жалобно, ей начала вторить Муля. Ада свалилась на пол и прикинулась мертвой. Феня и Капа стояли молча, похоже, они почти оцепенели от ужаса, бедные мопсята никак не могли сообразить, с какой такой радости их по пояс запихнули в тесные мешки. Только Рамик не выказывал недовольства. Он у нас полнейший пофигист. Рамик, скорей всего, пес не благородных кровей.

Мы с Лизой подобрали его в прямом смысле слова на улице. Наверное, поэтому пес стойко переносит любые жизненные неурядицы. Он не станет, как Ада, падать в обморок, оказавшись один в запертой машине, не будет, как Муля, отказываться гулять при виде луж и не примется, как Рейчел, мрачнеть, услышав чужой лай. Нет, Рамик спокойно уляжется на заднем сиденье, без всяких эмоций потопает по жидкой грязи, кроме того, он лоялен ко всем животным без исключения: кошки, мыши, хомяки, жабы, птицы – никто не вызывает у него раздражения.

Не зная, что я мысленно нахваливаю его, Рамик встал и пошел к миске с водой. Морда, закутанная в пакет, ткнулась в плошку раз, другой, третий. Поняв, что жидкость отчего-то не попадает в пасть, двортерьер попятился, затем предпринял еще одну попытку напиться, вновь потерпел неудачу, сел, задрал кверху морду и начал издавать доселе ни разу не слышанные мною звуки, нечто среднее между кашлем и стоном.

– Что это с ним? – подскочила Лиза.

Кирюшка бросился к Рамику и обнял «дворянина».