Грубые менты станут рыться в истории семьи, нет никакой гарантии, что афера с получением наследства не вылезет наружу, а там могут и Льва Яковлевича найти. И Ася моментально принимает решение. Она обнимает Васю, целует, прижимает к себе и говорит:

– Я все улажу!"

"– Да? – с надеждой спрашивает сын. – Я не попаду за решетку?

– Нет, конечно, – успокаивает его Ася, – это исключено. Вот что, ступай, ложись в кровать рядом с Нелей.

– Зачем? – бледнеет Вася.

– Сейчас выпьешь таблеточку, – объясняет Ася, – и заснешь. Я же сделаю вид, что случайно пришла домой, увидела вас и поняла, что вы отравились из-за любви, ну не можете жить вместе, ты женат… Вот и приняли яд. Тебя, естественно, спасут, а Нелю нет.

Если бы Вася не был на грани обморока от ужаса, он бы, наверное, догадался спросить:

– Минуточку, а сломанная шея? Разве ее при вскрытии не обнаружат?

Но Вася почти невменяем, Ася дает ему листок бумаги и велит:

– Пиши: «Мы с Нелей Смешкиной приняли решение добровольно уйти из жизни…»

Василий покоряется, последняя фраза в записке выглядит так: «…я сначала лишил жизни Нелю, а теперь ухожу сам». Вася, естественно, доверяет матери полностью, поэтому он спокойно ставит свою подпись и выпивает протянутое Асей снадобье. Она не обманула сына. Тот не попал ни в СИЗО, ни в лагерь. Василий просто умер.

Ася берет бумагу, кладет ее на кухне, потом поджигает одеяло…

– Господи, – зашептала я, – «Кириешки»!

– Ты о чем? – спросила Юля.

– Ася постоянно ест сухарики «Кириешки», – забормотала я, – упаковку она кладет в карман. В тот момент, когда Курочкорябская наклонилась над кроватью и чиркнула спичкой, пакетик выпал и попал в ботинок Василия. Поэтому, кстати, упаковка и не сгорела. Я могла раньше догадаться, что Ася была на месте преступления. Я должна была догадаться!

– Успокойся! – замахала руками Юля. – Ты ни в чем не виновата. Сухарики мог купить и сам Вася.

– Нет, – почти плакала я, – это она! Ну почему я раньше не догадалась?

– Следователь, в руки которого попало дело, закрыл его без расследования. Во-первых, он детально поговорил с Асей и принял решение не позорить всемирно известного ученого, пусть уж лучше окружающие думают о несчастном случае, чем о том, что сын профессора сначала убил любовницу, а потом себя. Еще хорошо, что мать пришла вовремя. Ведь, умирая, Василий уронил горевшую свечу на одеяло. Преступник сам себя покарал, преступления, по сути, нет!

– Ну и ну, – покачала головой Юля.

– Хорош следователь! – взвился Сережка.

Костин вздохнул:

– Ну… порой встречаются такие! Сейчас-то он поет про уважение к ученому, но не зря у него в тот год появилась новенькая иномарка. Увы, деньги могут многое.

– Ася убила своего сына! – побледнев, воскликнула Катя.

Вовка кивнул:

– Да.