— Неужто, он Руан взял? Во дает, старый пень! Самый знаменитый ярл? Правда?

— Богом клянусь, — кивнул Стефан. — Мне купцы рассказали.

— Я новую вису сочинил, — сказал вдруг Сигурд на радостях. — Хочешь послушать?

— Нет!!! — в ужасе ответил Стефан, отчетливо понимая, что его ответ здесь никого не интересует. Дан уже настроился, а значит, прослушивания его очередного шедевра избежать было невозможно. Он смертельно обидится.

— Ну, тогда слушай! — не обманул его ожиданий Сигурд. — Виса в честь моего отца, но там и про тебя немного будет.

В дальние земли шел яСолнцем жгучим палимыйС другом моим СтефаномОн неплохой человекХоть яйца свои потерял…Стефан смирился с неизбежным.

Сигурд сегодня был в ударе, а потому эта пытка могла продолжаться бесконечно, в отличие от их пути. Кочевье Бури-шада было всего в дне пути.

Шатер степного хана по убранству поспорил бы с иным дворцом. Да и размеры его не уступали хорошему дому. Дом Стефана, например, был куда меньше. Толстый войлок шатра был изнутри завешан разноцветными шелковыми тканями, а полы устелены пестрыми коврами, которыми Персия славилась с незапамятных времен.

Тут и там стояли высокие сосуды из бронзы, вазы, комоды, сундуки и прочая мебель, награбленная в бесчисленных походах. Броское великолепие скорее резало глаз, чем восхищало, ибо не имело ни вкуса, ни системы, так как вещи совершенно не сочетались между собой. Нефритовая статуэтка из Китая могла стоять рядом с грубым деревянным сундуком, все достоинства которого заключались в его содержимом. Он был полон золота во всех видах, чем не преминул похвастаться шад[31], когда прошли положенные приветствия и торжественный обед. Трапеза, по славным степным обычаям состояла из баранины, зелени и лепешек. Сам наместник, плотный мужчина лет сорока, сидел во главе стола, милостиво одаряя ромеев лучшими кусками мяса. Судя по куску бараньей головы, который стоически пережевывал патрикий, их тут сильно уважали.

— Ты приехал обсудить мою будущую свадьбу? — спросил шад, когда посольство, наконец, от славословий перешло к делу.

— Да, сиятельный, — коротко поклонился патрикий. — Госпожа должна иметь свой дворец. Она не может жить, словно простая крестьянка, ведь она дочь самого императора.

— Тут у нас с дворцами тяжело, — шад почесал бритую голову, с затылка которой свисала длинная косица. — Тут степь, понимаешь ли. В Дербенте разве что дом какой поискать… Персидский наместник сбежал, и любезно оставил свое жилище. Только, патрикий, не по обычаю это. Я сегодня тут, а завтра воюю где-нибудь в Ордосе[32] с табгачами, этими шакалами, или веду всадников через отроги Тянь-шаня. Жизнь воина, она такая, а место жены рядом с мужем.