Дух, яви правду нашим глазам!

Незамедлительно, все что было за кругом — Аурокс, Дракон, Дарий, Старк и Афродита — перестали для меня существовать. Единственное что существовало — это то, что происходило в бассейне. Вода очистилась и все происходило как будто на моих глазах, я видела свою маму на крыльце бабушкиного дома. Она открывала дверь, улыбаясь, но выглядела как бы смущенной. Затем сцена расширилась и угол зрения изменился и я увидела обнаженную Неферет, стоящую по ту сторону открытой двери и спрашивающую дома ли Сильвия Редберд. Я услышала всхлип бабушки и мне хотелось бежать к бассейну, встать между ним и бабушкой — попытаться оградить ее от ужасного, невыносимого зрелища, которое, я знала, должно произойти.

Но я не могла пошевелится.

— Нет, подожди, — в панике, я посмотрела вниз. Красное свечение, которое очерчивало наш круг, расширилось. Оно покрывало все пространство, охватывая каждого из нас. — Слишком много! Я не хочу, чтобы бабушка…

— Ты не можешь прекратить это, — сказала Танатос. — Смерть привела это в движение. Только смерть может освободить нас.

Бабушка смогла поднять руку. Она положила свою руку на мою. Обездвиженные силой смерти, но освобожденные силой стихий мы могли все видеть. Неферет связала мою маму липкими, хлыстоподобными нитями тьмы и перерезала ей горло, позволила нитям стянуть ее с крыльца. В центре пораженного круга, белый бык Тьмы пил из нее до тех пор пока нити вокруг него не насытились. После того, как мама умерла и была обескровлена, Неферет смеясь взобралась на быка и они вместе исчезли.

— Это правда, — произнесла Танатос. — Супруг Неферет — сама Тьма.

Потом Стиви Рей закричала:

— Помоги Рефаиму! Бык собирается убить его! Я перевела взгляд от исчезнувшего видения в бассейне на Стиви Рей. Я удивилась, какого черта она висит на телефоне, перед тем как мир вокруг меня взорвался звуками и кровью.

29

Калона

Рефаим не сказал ему. Его сын позволил поверить лишь в то, что Богиня простила его, и в доказательство одарила его обликом человеческого мальчика.

Рефаим не упомянул о том, что он приговорен коротать свои дни в облике птицы, животным, до разума которого было сложно достучаться.

— По крайней мере, только в дневное время, — сказал Калона, перешагивая через вершину горного хрепта.

— Тебе нужжжжна нашшша помощщщь?

Гнев Калоны взорвался в шипении полу-человеческого звука голоса его сына. Он обернулся к Нисроку, подняв руку, чтобы ударить его в наступившей тишине. Пересмешники, окружавшие их, отступили назад, оставаясь вне его досягаемости. Нисрок съежился, но оставался рядом и не пытался избежать отцовского гнева.

Небольшое колебание, Калона никак не решался. Он опустил кулак. Посмотрел на своего молчаливого сына, который присел, в ожидании удара.