Я тоже делаю шаг, ведь я должна присутствовать при этом важном разговоре, как его жена и как мать.

— Нет, — заявляет Богдан и останавливается возле двери кабинета. Смотрит на меня тяжело и угрюмо. — Это мой разговор с сыном.

Я останавливаюсь.

Аркадий за спиной Богдана напряженно шмыгает.

— Потом вы с Аркадием отдельно поговорите.

Я хмурюсь.

Да, я сама громко заявила, что разговор о Доминике должен вести Богдан, но, кажется, я не готова взять и отступить.

Я же жена, или… уже нет?

В разговоре со Светой он позволил мне быть рядом. Мы стояли плечом к плечу, а ‘сейчас он отодвигает меня от себя?

В груди что-то вздрагивает и сжимается, пусть я и понимаю, что именно “мужской разговор” будет полезен для нашего сына.

— Потом и ты расскажешь ему свою правду, — Богдан распахивает дверь перед Аркадием, который вновь смотрит на меня.

— А разве у нас не должна быть одна правда?

— Похоже, что нет, — Богдан пожимает плечами, — у нас с тобой разная правда.

Аркаша заходит в кабинет.

Богдан на несколько секунд задерживает взгляд на моем лице, хмурится и исчезает за дверью.

У каждого своя правда?

Пинок, и я прикладываю руку к животу с шепотом:

— Тише.

Сыночек в ожидании затихает.

Мы действительно позволим случиться разводу после стольких лет жизни вместе?"

"Я больше не увижу сонного Богдана на кухне с чашкой кофе и не услышу его хриплое:

— Доброе утро. Я не помню, тебя сегодня надо на йогу подкинуть или в бассейн? Я что-то в днях потерялся.

И я не отвечу:

— Сегодня вторник, а значит у меня по графику бассейн.

— Русалочка ты моя.

Разведемся, и найдет он себе другую русалочку. Может, не сразу, но мужикам не позволяют быть долго свободными и бесхозными.

Я этого хочу?

Точно?

Я буду счастлива? Или я хочу добить свой брак, потому что я гордая принцесса, которая умеет только казнить, но не миловать?

Новый пинок, который будто требует, чтобы мы с малышом подслушали разговор папы и старшего брата.

— Нет, — уверенно семеню мимо двери, — мы дождемся своей очереди.

Подслушивать нехорошо.

Глава 51. Папа, ты козел

— Сестра? — уточняет Аркаша и не моргает.

Наверное, я бы предпочел, чтобы он сейчас с криками полез драться. Я понимаю, что такое гнев.

Я понимаю гнев, потому что он мне близок и я его не боюсь.

Гнев — это очень простая эмоция, и за ней легко спрятать свою слабость и растерянность.

Закидал жену угрозами, порычал на нее и все: в тебе якобы нет страха и паники, что жизнь рушится.

А она рушится. Для Светы и Аркаши я могу стать врагом номер один в их жизни, а я их любил и люблю.

Я хочу, чтобы они мне звонили, хочу, чтобы приходили ко мне, когда им грустно и плохо, я хочу, чтобы они искали во мне защиту и тепло, как это было прежде, но я могу этого лишиться.