— Сама придумала и предложила, а ему… вашему папаше… понравилась идея.

— В его стиле, да, — Богдан приобнимает меня за плечи и подталкивает вперед стихим и предупреждающим рыком, — мы уходим, Люба.

— Это был отличный ход, — хмыкаю я. — Прямо по голове.

Доминика натягивает капюшон с ушками на лоб и забирается в кресло вместе с ногами. Обнимает себя за плечи.

Несколько секунд вглядываюсь в глаза Богдана, и ничего в них не вижу.

— Люба, — говорит так тихо, чтобы только я его услышала, — я теряю терпение.

Глава 42. Не будь блаженной идиоткой!

Меня переполняет дикая злость.

Даже ярость. Я хочу свернуть в парковочный карман и кулаками раскрошить машину, а после перекинуться на фонарь, а после ввязаться в кровавую драку, но я молча стискиваю руль и смотрю на дорогу.

Я разъярен, и не хочу разбираться на кого именно.

И в причинах не хочу копаться.

Благо, что и Люба молчит. Просто смотрит в окно. Вот и пусть молчит.

Паркую машину у гаража и не верю, что мы доехали до дома без скандала и оскорблений.

Я думал, что Люба потребует немедленно ее везти к Аркадию и Свете, чтобы раскрыть перед ними Доминику.

Но нет. Она неуклюже выползает из машины, тяжело вздохнув.

Поскрипывая зубами, тоже выныриваю из салона и слышу мой злой голос будто со стороны:

— Ты вообще в своем уме, Люба? Или тебе гормоны мозг сдавили?

Я сказал это вслух.

Люба оглядывается.

— Что ты несешь?

— Что я несу? — обхожу машину. — Ты, что, решила затянуть Доминику в нашу семью?

— Очень сомнительная фраза про нашу семью, — тихо отвечает она. — И нет, Богдан, я не планирую стать Доминике мамочкой, но она имеет право выйти из тени.

— Бред! — громко заявляю я и нарастает желание сломать молодую яблоню.

Люба кладет руку на живот и щурится на меня. Надо менять линию поведения с ней, а иначе устроит мне апокалипсис.

— Я могу заставить тебя замолчать.

Люба вскидывает бровь:

— Офигеть, Богдан.

Воцаряется молчание на минуту, и хмыкаю:"

"— Ты бы предпочла, чтобы я Доминику притащил тебе?

Может, стоило так поступить, ведь моя жена такая сердобольная, такая неравнодушная и такая добрая.

— А то ты у нас настоящая Мать Тереза.

— Ты правда не понимаешь, — шепчет Люба, вглядываясь в мои глаза.

 — Или не хочешь понимать, потому что тогда… — горько усмехается, — ты не любишь быть, виноватым, да? Не любишь признавать свою вину. Вот твоя проблема, Богдан.

— Я ее обеспечивал, — клокочу я. — Ясно. Я понес свою ответственность. Меня никто не поставил в известность…

— Да, тебя не поставили в известность, — Люба скрещивает руки на груди. — Обманули, и

Кристина поступила, как настоящая редиска, — вскидывает бровь выше. — И что дальше? Что, Богдан? — вскидывает руку в сторону.