Факты о жизни Богдана и хороший урок того, какую цену платят за ложь и желание прикрыть свой эгоизм оправданиями “я хотел сохранить семью” и “я выбрал тебя”.

— Я хочу еще раз посмотреть на те фотографии, Доминика, — вздыхаю я, нарушая гнетущую тишину, — они ведь фальшивка? Ты меня на понт взяла, да?

Доминика отступает к креслу и садится на самый краешек, зажав ладони между коленями.

— Я думаю, этого достаточно, — Богдан, наконец, выныривает из транса и зло встает на ноги.

Он выдыхает через ноздри, а на виске раздувается венка гнева. Глаза — ледяные.

Подходит ко мне и, придерживая меня за локоть, помогает встать.

Я не сопротивляюсь.

Устраивать сцену на радость Кристине, которой Богдан позволил влезть в нашу семью?

Не дождется.

— Ты решила мою дочь отобрать? — сипит она.

— Что ты за бред несешь? — отвечаю я. — Крис, это твоя дочь и она твоей останется. Не претендую я на роль мамочки для пятнадцатилетнего подростка, который меня ненавидит.

Доминика опускает взгляд и зажимает коленями ладони еще крепче. Растерянная и тихая в пижаме панды она сейчас совсем не похожа на ту неоновую бурю, которой она в первый раз на меня налетела.

— Я все эти годы его любила… и ждала.

— Прекрати, Кристина, — Богдан раздраженно прижимает пальцы к переносице и закрывает глаза, — это что угодно, но не любовь.

— Ты воспользовался мной!

— Ты хочешь без денег остаться? — Богдан оборачивается. — И без этой квартиры? Я могу устроить. Готова любить меня в нищете?

Кристина всхлипывает, закрывает лицо руками и отворачивается от Богдана, униженная и оскорбленная, но меня не трогают ее слезы.

Они напоминают мне о моем отце и матери, которые в своих эмоциях тоже часто переигрывали, а я им верила с открытым ртом, но теперь розовые очки разбиты.

Я больше не хочу ничего слышать.

Семеню прочь из просторной квартиры, поглаживая живот, который только сейчас решил напомнить о себе несколькими пинками.

— Фотографии не настоящие, — подает тихий голос Доминика, когда я уже готова выйти из гостиной.

Я оглядываюсь. Ее голос звучит бесцветно.

Я бы на ее месте и в ее возрасте после слов Богдана надолго потеряла веру в мужчин. Да, что там в мужчин. Я бы разочаровалась во всем мире, и во мне бы засела дикая зависть к полным семьям, где есть папа и мама.

— Любую фотку можно подделать, — Кристина отворачивает лицо и хмурится на кресло, на котором сидел Богдан. — Поменять лица, например…

В фотографии Доминики я особо не вглядывалась, шокированная новостью, что у Богдана есть внебрачная дочь. Никаких особенных деталей не запомнила.

— Я сказал, — Богдан вновь берет меня под локоть, — достаточно, Люба.

— Это мой отец тебя надоумил? Или ты сама додумалась?

— Сама, — отвечает еще тише Доминика.