Впрочем, есть один способ…

Воракис сделал театральную паузу в расчете на мою дальнейшую реакцию. И она не замедлила себя ждать. Придвинулась в волнении ближе:

— Какой? Как я могу его одолеть?..

Воракис со своей чарующей улыбкой откинулся на спинку обитого велюром кресла.

— А вот за эту информацию я попрошу от Вас оплату, Ардинаэль.

Он многозначительно взял пустой бокал, демонстративно поднял его перед собой, покрутив за ножку. Как вдруг застыл, пронзенный белым магическим клинком из внезапно возникшего портала позади себя.

18.1. Ронард

Ронард

Грорш бы подрал все эти великосветские развлечения! Впрочем, для Ронарда они никогда таковыми не были — работа, не больше.

Политика. И организованная для высоких гостей охота на голодных весенних ульвов — лишь очередная сценка в большой игре. Она необходима, тоже традиция. Имитация совместного боя против внешнего врага, бок о бок с союзниками.

Впрочем, это не мешало демонстрировать союзникам и собственную доблесть, смелость, хитрость. Игры выросших мальчиков: кто первым добычу загонит, кто не упустит своего?

Оба шахина были хороши — ловкие, бесстрашные, от Джемрена переняли.

Младший, Джааль, попроще, в нем еще не угас юношеский пыл, он бросался на зверя открыто, не прятался. Наследник Аслан был более осторожен, хитер, долго выжидал нужный момент. Но и первый ульв оказался за ним — матерый зверь был загнан в продуманную ловушку, не убежать. Об унвартах и говорить нечего — с ними в охотничьем искусстве никто не сравнится.

Охрана стояла по периметру безмолвными тенями, да и сам Ронард бдил. Хотя мыслями был совсем в другом месте. Рядом с той, от нежного образа которой сама душа рвалась на части. И как только он мог быть таким слепцом! Сходил с ума, ревновал, а все было напрасно.

Поверил в запале брошенным словам, а даже не смог распознать язык тела.

Хваленый дар замолчал с какого-то момента, разбившись о внезапную любовь — мол, сам, сам теперь… Давай, почувствуй, как другие живут без шестого чувства, без этой твоей сверхинтуиции. Вот и принимал, неуверенный, внезапно подкошенный, ее робость и трепет за страх и неприятие. Нердес и тот смеялся, будто больше мог видеть. А видел же, как оказалось. А как сам прозрел, так защемило, нахлынуло…

И этот ее постоянный трепет от случайных прикосновений на тренировках — это не страх, не отвращение: она сама сгорала… Боги-многие, сколько же в ней таилось страсти! Словно все барьеры смело, захлестнуло водоворотом, слились в одном порыве, остро, аж до боли.

Не робкие объятия, а целый ураган! Прорвало плотину, накрыло обоих с головой.

Охота, ульвы — все это было таким неважным, Ронард лишь хотел дождаться вечера. Чтобы снова оказаться рядом, зарыться в серебро волос, обнять податливые плечи. И больше никогда не отпускать.