Ещё более будоражащим был вид крепкой мужской спины с перекатывающимися под золотистой влажной кожей тугими мышцами, особенно заметными на плечах, когда Сергей подложил руки себе под голову, обзор глубокой ложбинки позвоночника с собирающимися там капельками пота, и картинка прогиба в пояснице с двумя характерными ямочками, а дальше белая резинка черных боксеров, и…

Вознесенская невольно сглотнула и опустила взгляд на свой уже потрепанный после Карпухина веник.

Нет, такую словно каменную задницу надо лупить чем-то поприличней. Так что она пошла и взяла новый.

Пару раз отряхнула пышное пока еще орудие банного труда о лавку, приноравливаясь к более толстому основанию. У Соболева вон тоже основание не худое… Она успела заметить…Хоть бы шорты надел — постеснялся, позорник…Понятно, почему Кристинка так мечтательно о его венике вспоминает…В голове мелькнула злая вспышка, и Люба, размахнувшись, хлестанула от души. Так неожиданно даже для самой себя, что неверяще рассмеялась, когда заведующий в ответ зашипел и чуть подпрыгнул.

— Простите, — выдавила из себя Любовь Павловна, давясь булькающим в ней задорным возбужденным смехом.

И в знак примирения нежно провела мокрыми листьями по подставленной длинной спине.

Сергей лениво приоткрыл один глаз и фыркнул хрипло.

— Не нарывайся, Вознесенская…

— И не думала, Сергей Иванович, — томно пропела Люба, продолжая гладить.

Соболев вновь блаженно закрыл глаза. Шумно выдохнул, пошевелил плечами, устраиваясь поудобней, и как-то растёкся по пологу, окончательно доверяясь. Любу бросило в жар. Не внешний — от температуры в парной, а внутренний, лавой расползающийся по кровотоку, подбирающийся к запылавшему лицу, горячей темной тяжестью оседающий внизу живота, сбивающий напрочь дыхание и грохочущий в ушах.

Осознание, что они здесь вдвоем и почти голые, навалилось разом и бесповоротно, заставляя кожу гореть и покрываться микроскопическими мурашками. Краски вспыхнули ярче. Люба облизала покалывающие губы и принялась хлестать. То нежно, то с силой, то быстрее, то медленнее, зачарованно смотря на покрывающуюся красными пятнами и потом золотистую кожу, жадно изучая узор родинок на подрагивающей от ударов веника спине, пристально вслушиваясь в каждый их общий вдох и выдох, инстинктивно подстраиваясь под Сергея и вводя обоих в чувственный транс. Время замерло, остались лишь гулкие удары сердца, спутанное тяжелое дыхание, жар, пот и хлесткие звуки мокрой листвы, соприкасающейся с раскрасневшейся влажной кожей.

— Бл…, Люб, — в какой-то момент Сергей вдруг резко выпростал руку и перехватил её за бедро.

Люба только охнула от неожиданности, когда он рывком подтянул её к себе, и сам сел на лавке.