– Мне никогда не забыть этой картины: вы в разорванном и окровавленном платье и это безумец с пистолетом. Я буду хранить ее в памяти до могилы. Если у вас появится желание отомстить мне, вспомните, что эта картина будет терзать меня до конца дней.

Мереуин вдруг захотелось утешить его. Сердце ее сжалось при виде страданий этого гордого человека, которому, возможно, даже тяжелее, чем ей, поскольку каяться всегда труднее. Но она ничего не сказала, боясь испытать прежнюю боль, боясь вновь поверить в его любовь.

Выговорившись, Иен вытащил из кармана камзола запечатанный конверт и протянул ей.

– Я задержался на несколько дней в Глазго, поручив мистеру Бэнкрофту составить вот этот документ, Мереуин.

Она сделала шаг вперед, чтобы принять конверт, пальцы их встретились, и Мереуин отдернула руку, с отвращением к самой себе ощутив внутренний трепет.

– Что это? – спросила она, не вскрывая конверт.

– Я продал свою долю в Кернлахе за один шиллинг, которого не собираюсь от вас принимать. Возвращаю прядильни вам, Мереуин. Целиком и полностью. Теперь вы с братьями снова владеете всем: конторами в Глазго, в Лондоне, в Инверлохи, правами на судоходство по реке Лиф и на все пастбища вокруг Монтегю.

Личико Мереуин выразило недоверие. Они стояли совсем рядом, и, когда она посмотрела на него снизу вверх, он различил золотые искорки в темно-синей глубине раскосых глаз. Мягкие алые губы манили его, и Иен со стоном отвернулся, боясь не совладать с собой, если еще хоть секунду простоит рядом с ней.

За спиной прозвучал мягкий голос Мереуин:

– Почему, Иен?

– Потому что не придумал другого способа убедить вас в своем бескорыстии. Только вы были мне нужны, только ваша любовь может придать смысл моей жизни, но даже себе я не пожелал в этом признаться, а теперь своей слепотой и глупостью все погубил.

Иен услышал приближающиеся легкие шаги, почувствовал аромат волос и стиснул зубы, боясь оглянуться.

Последовала долгая полная глубокого смысла пауза. Потом Мереуин мягко проговорила:

– О, Иен, я…

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвалась Энни Фицхью в сопровождении целой армии слуг. Сморщенное, похожее на старый кожаный сапог лицо выражало непоколебимую решимость защитить свою возлюбленную госпожу от грозящей ей опасности.

– Мораг доложила мне, что пропустила вас наверх, – обратилась она к лорду Монтегю, ничуть не смущаясь тем фактом, что ей пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо. – Я вынуждена просить вас удалиться! Ни лэрда, ни мистера Кольма нету, а мисс Мереуин в ее состоянии нельзя волноваться.

Мереуин увидела знакомую насмешливую улыбку, искривившую чувственные губы маркиза, но во взгляде, устремленном на Энни, была нежность.