– Сэм прошел в камеру и уселся на лавку – любимое место Брэда. – Я, пожалуй, подожду Бака.

Андреа закрыла дверь в камеру и прижалась лицом к прутьям решетки. Да как она сможет защитить Сэма, если он сам не хочет защищаться? Она была слишком напугана обстоятельствами, складывающимися чертовски скверно. Кражи строительного оборудования начались как раз незадолго до приезда Сэма. Хотя у Бака и возникли подозрения, что в этом деле замешан кто-нибудь из местных жителей, но в Аркадии Андреа знала всех. Ведь это ее земляки. Они не могут иметь отношения к международным преступлениям, что бы там Бак ни думал по этому поводу. По всему выходило, что это должен быть чужой, но единственным чужим здесь был Сэм.

Мысль о случившемся не давала ей покоя. А потом она вдруг вспомнила тот день, когда Сэм вошел в ее комнату с огромной охапкой цветов и воздушных шаров. Доверие? Долг? Она не знала, где провести границу между этими понятиями. Она знала только, что Сэм не мог быть вором. Андреа беспокойно мерила шагами тесную комнату, ни на секунду не забывая о том, что за ее спиной, в камере, находится самый дорогой ей человек – Сэм Фарли.

Андреа с самого начала восприняла его как некую частицу своей жизни. Пусть даже только на время. А потом он начал строить планы на будущее, и она стала верить ему. «Я люблю тебя, девочка-Гроза», – как-то раз сказал он. А вот она никогда не говорила о своей любви к нему.

– Сэм! – позвала она.

В ответ она услышала только его размеренное дыхание, хотя точно знала, что он не спит, не может спать, не должен.

– Сэм, пожалуйста, выслушай меня. У меня может быть больше никогда не будет возможности сказать это тебе, прежде чем тебя отправят в Коттонборо, но мне хотелось бы, чтобы ты знал…

Ее ноги ослабели и на какой-то миг, ей показалось, что она сейчас упадет.

– Что, Андреа? – Голос его прозвучал как-то невыразительно и глухо.

– Я хочу сказать, чтобы ты знал, что я люблю тебя. Арестовать тебя было самым трудным поступком в моей жизни. Ты должен понять, что я сделала это для того, чтобы защитить тебя. Это был мой долг.

– Значит, ты это так называешь?

– Да, Сэм, мой долг. В конце концов, улики ведь были такими явными, что только слепой мог их не видеть.

– Ты действительно веришь в мою причастность к краже, Андреа?

– Конечно же, нет. Но сейчас речь не об этом. Сэм, расскажи мне всю правду, пожалуйста. Я поверю тебе.

Она крепко сжимала руками прутья решетки, глядя внутрь камеры на человека, молча смотревшего на нее из темноты.

– Ты говоришь, что веришь мне, девочка-Гроза, но я вижу вопрос в твоих глазах. Это говорит о том, чего нет в твоих словах и что слово «вера», не равнозначно слову «любовь».

– Ох, Сэм, но я же люблю тебя!

– Тогда я предлагаю тебе расспросить Эда Пиньона о том, что случилось с моим лицом.