— Его верхняя часть тела наклоняется вперед, и он разжимает пальцы на моем запястье, его голос понижается до пугающего шепота. — Ты умрешь.

Я кричу, когда моя нога почти отступает, и мои ногти впиваются в его руку со свирепой потребностью в жизни, бурлящей в моих венах с отчаянием загнанного в клетку животного. Заключенного, просидевшего в одиночной камере чертовы годы.

Я почти уверена, что поцарапала его, но если ему и больно, он не проявляет никаких признаков дискомфорта.

— Это не смешно, — пыхчу я, мой голос задыхается.

— Ты видела, что бы смеялся? — Его длинные пальцы обхватывают сигарету, и он делает затяжку, прежде чем убрать ее ото рта. — У тебя есть время, пока не закончится моя сигарета, чтобы дать мне что-нибудь.

— Что-то?

— Все, что ты готова сделать в обмен на мой рыцарский поступок по спасению девушки в беде.

Я не упускаю из виду то, как он подчеркивает слово «рыцарский», или то, как провокационно он использует слова вообще. Как будто это оружие в его арсенале.

Батальон под его командованием."

"Он наслаждается этим, не так ли? Вся эта ситуация, которая началась с моих попыток забыть, обернулась для меня кошмаром. Мой взгляд останавливается на наполовину выкуренной сигарете, и как раз когда я думаю о том, чтобы продлить время, он выдыхает то, что осталось за несколько секунд, и выбрасывает окурок.

— Твое время вышло. Прощай.

Он начинает высвобождаться из моей хватки, но я еще сильнее впиваюсь в него ногтями.

— Подожди!

В его чертах не происходит никаких изменений, даже когда воздух треплет его волосы. Даже когда я уверена, что он чувствует, как я дрожу от отчаяния, как лист, пытающийся выжить.

Кажется, на него ничего не действует.

И это пугает меня до смерти.

Как кто-то может быть таким... таким холодным?

Таким отстраненным?

Таким безжизненным?

— Передумала?

— Да. — Мой голос дрожит, даже когда я пытаюсь держать себя в руках. — Потяни меня вверх, и я сделаю все, что ты захочешь.

— Ты уверена, что хочешь сформулировать это именно так? Все, что я захочу, может включать в себя ряд вещей, которые не одобряются широкой общественностью.

— Мне все равно. — В тот момент, когда я нахожусь на безопасной земле, я ухожу с орбиты этого сумасшедшего придурка.

— Это твои похороны. — Его пальцы обхватывают мое запястье в безжалостном захвате, и он оттаскивает меня от края с поразительной легкостью.

Как будто я не висела сейчас на волоске от смерти.

Как будто вода внизу не открывала свои клыки, чтобы вгрызться в меня между. Может быть, это и не очень хорошо, учитывая, с каким дьяволом я столкнулась.

Мое резкое дыхание звучит по-звериному в тишине ночи. Я пытаюсь его регулировать, но это бесполезно.

Меня воспитывали в духе стальной воли и внушительного присутствия.