— Я особенная?

— Если бы ты не была особенной, стал бы я тратить свое время, пытаясь взглянуть на вещи с твоей точки зрения? Я не альтруист, никогда им не был и не буду, но теперь ты часть меня, так что я привыкну думать так же, как ты.

Мое ранее разбитое сердце, сердце, которое считало, что Киллиан перешел черту и что мне придется просить дедушку и даже Лэна запереть меня от него, медленно возрождалось. Сейчас оно бьется резко, как будто прилив кислорода слишком велик для него.

Как будто все это несбыточная мечта.

Я пытаюсь говорить, но так задыхаюсь, что у меня уходит несколько попыток.

— Ты это серьезно, или ты говоришь это только потому, что знаешь, что я хочу это услышать?

— Хватит подвергать сомнению все, что я говорю или делаю. Это действительно действует мне на нервы. Да, я манипулирую, но не с тобой. Я всегда прямо говорил, чего я хочу от тебя.

— И что же это?

— Ты будешь моей. Взамен я дам тебе весь мир.

— Мир? — Слеза скатилась по моей щеке. — Что определяет мир для для тебя, Килл? Потому что для меня это просыпаться рядом с человеком, которого я люблю, и быть уверенной, что он тоже любит меня. Я не знаю, когда и как это произошло, но я знаю, что влюбилась в тебя. Так сильно, что мне больно осознавать, что ты никогда не будешь чувствовать то же самое.

— Кто сказал, что я никогда не буду?

— Твоя природа. Дело не в том, что ты не хочешь меняться, а в том, что ты искренне не можешь.

— Не навешивай на меня ярлыки. Видишь ли, то, что я понял о любви, это то, что она благородна, нежна и означает, что если ты любишь кого-то достаточно сильно, тебе, возможно, придется отпустить его. Пойми, Глиндон, в том, что я чувствую к тебе, нет ничего благородного или нежного. Это бурный вулкан одержимости, обладания и безумной похоти. Если ты хочешь любви, то я люблю тебя, но это неортодоксальная версия любви. Я люблю тебя достаточно, чтобы позволить тебе войти в мои стены. Я люблю тебя настолько, чтобы позволить тебе говорить с моими демонами. Я люблю тебя настолько, чтобы позволить тебе иметь власть надо мной, когда я никогда не позволял никому разрушить меня изнутри.

Мое сердце бьется так сильно, что кажется, оно пытается вылететь из моей груди и каким-то образом соединиться с его.

Это не может быть заученным поведением, не тогда, когда его глаза — расплавленная лава, и он смотрит на меня с интенсивностью, от которой у меня перехватывает дыхание.

— Киллиан...

— Даже не думай снова сомневаться в моих словах.

— Я не... Я просто тронута.

— Конечно, тронута. Держу пари, тебе понравилась лакомая часть о том, что ты имеешь власть надо мной.

— Это справедливо, учитывая всю ту власть, которую ты имеешь надо мной. — Я поднимаю руку и погладила его по щеке, улыбаясь, а потом поморщилась, когда у меня запульсировала губа.