На этот раз это я разражаюсь смехом так громко и маниакально, что он делает паузу. Это продолжается так долго, что он злится и начинает целиться в меня без всякой стратегии.

— Такой слабый маленький мальчик. — Я уклоняюсь. — Мама тебя не любила, да? Бросила тебя, пока ты был маленьким и беспомощным, и теперь ты превратился в мужчину-ребенка.

— Заткнись, блядь. — Его гнев нарастает и нарастает, и он падает прямо на мои колени.

— Какая жалость. Она бы взяла веревку и завязал вокруг горла, если бы увидела твое нынешнее состояние. О, точно. Она уже это сделала.

— Я сказал заткнуться нахрен! — Он замахивается, и я ловлю биту своей здоровой рукой, вырываю ее из его рук и быстро бью его по голове.

Он издает призрачный, болезненный звук, падая на землю. Он ползет, потом поднимается на ноги, но как только он встает, я снова и снова бью деревяшкой по его ногам, пока он не издает только булькающие звуки.

Я медленно снимаю с него маску, заставляя его кашлять и задыхаться от слезоточивого газа, затем я смотрю на него сверху вниз.

— Пока не падай в обморок. Мы только начинаем. Ты будешь истекать кровью, кричать и умолять о каждой отметине, которую ты оставил на ее коже. Тебя будут резать за каждую ложь, которую ты ей сказал, и за использование ее добрую природу. Ты будешь молиться каждому божеству на земле, но я буду твоим безжалостным Богом, созданным по твоему заказу. Возможно, я не могу нормально воспринимать эмоции, но если ты причинишь вред тому, что принадлежит мне, я буду тем, кто плюнет на твою гребаную могилу.

У меня нет ни тени сомнения в том, что этот маленький кролик переворачивает мой мир с ног на голову."

"И я позволю ей это.

Потому что она моя.

И я подожгу весь гребаный мир, чтобы убедиться, что она остается в безопасности.

Глава 39

Глиндон

Мне больно.

Это первая мысль, которая приходит в голову, когда я открываю глаза... точнее, глаз.

Другой глаз опух и остается полузакрытым.

Болит не только моя кожа. Боль прорвала сухожилия и достигла мозга моих костей.

Мой язык остается приклеенным к небу, чувствуя себя большим, тяжелым и абсолютно чужым.

Я ожидаю, что окажусь на вершине скалы, но меня встречает мягкий свет, за которым следует очень характерный запах янтарного дерева. Конечно, безликие обои из комнаты Киллиана медленно проступают в фокусе.

— Глин? — Появляется обеспокоенное лицо Брэна. — Как ты себя чувствуешь?

— Больно, — простонала я.

— Вот, выпей обезболивающее. —Он берет с тумбочки таблетку и помогает мне сесть, чтобы принять ее.

Голова болит, когда я проглатываю лекарство. Брэн садится на кровать, и его движения туманны, почти бессвязны.

— Я так волновался за тебя. — Он осторожно прикасается к моей руке. — Тебе что-нибудь нужно?

Я качаю головой, чувствуя, как дискомфорт немного утихает.