Ты уже выбрала.

— Не по своей воле.

— Мне все равно. — Он дергает меня за волосы. — А ты давишь на него. Твоя киска за это поплатится.

— О, прости. Тебе не нравится, когда тебе говорят суровую правду?

— Это тебе не нравится. Ты разозлилась еще до того, как узнала о фотографии, потому что я сказал тебе факты, которые твой маленький моральный компас не одобряет. — Он толкает меня к стойке, я бьюсь, но он прижимает меня к груди, так что у меня нет выбора, кроме как держаться за край мрамора. — Но вот в чем дело, я не собираюсь лгать, чтобы защитить твои хрупкие маленькие эмоции.

Что такого особенного в эмоциях? Ты думаешь, что ты лучше, потому что они у тебя есть? Вот в чем дело, ты видишь меня и будешь продолжать видеть, Глиндон. Пустая оболочка, сторона дьявола, и все такое.

Он зол. Нет, наверное, в ярости.

Я начала замечать, что он называет меня по имени, только когда злится. Звук его молнии эхом отдается в ванной, за ним следует шлепок по моей заднице. Я вскрикиваю, но этот звук заглушается стоном, когда он входит в меня сзади.

Мне должно быть больно, но в тот момент, когда он полностью вошел в меня, я издала тоненький стон.

— Черт, я никогда не устану от этого, — бормочет он с явным вожделением, а затем вбивается в меня с ритмом сумасшедшего.

Мне хочется, чтобы земля поглотила меня, а не чувствовать натиск удовольствия и боли.

Внезапно он поднимает мою голову за волосы и заставляет меня посмотреть на незнакомца в зеркале.

Киллиан стоит позади меня, высокий, как Бог, и зловещий, как дьявол. Его лицо жесткое, черты темные от вожделения и господства.

А я?

Я нагнулась, он использует меня, издевается надо мной и полностью доминирует надо мной, но вместо боли мои глаза светятся эротическим удовольствием.

Мои губы раздвинуты, а ноздри раздуваются.

Его хватка на моих волосах делает эту сцену еще более волнующей. Неправильно.

Плотско.

— Посмотри, как сильно ты хочешь этого, детка. Ты вот-вот заплачешь от этого. — Он замедляет ритм, но углубляет его, пока мои бедра не упираются в край стойки. — В следующий раз ты не будешь сомневаться в том, что ты моя, не будешь искать меня, и уж точно, блядь, не оттолкнешь меня. Это ясно?"

"Я впиваюсь ногтями в мрамор, чувствуя каждый удар, каждый всплеск удовольствия внутри.

Его зубы встречаются с кожей моего горла, и он прикусывает его, так сильно, что я вскрикиваю.

— Это, блядь, понятно, Глиндон?

— Нет... — Я смотрю на него в зеркало, и он кусает место рядом с ним.

На этот раз всхлип покидает меня, но приступ боли усиливает трение, которое вызывает его член.

— Мы попробуем еще раз. Это, блядь, понятно?

— Я не хочу быть твоей.

— Не тебе решать.

— Я не хочу терять себя, — признаюсь я, слезы собираются на моих щеках.

— Ты не потеряешь.

— Откуда мне знать? Ты добиваешься своего со мной.