— Шуля нас обижает! — обиженно скуксил губу Никон.

— Кто-кто? — переспросил я.

— Шуля!

— Какой Шуля? — ничего не понимал я.

— Да, Шура, — ответила за брата Ника. — Самый взрослый из одаренных. Пока не прислали нового магистра он занимается воспитанием всех. Говорят, он иногда перегибает палку.

— И часто? — удивленно спросил я."

"— Всегдя! Он бьет! Палкой! — канючил Никон.

— Чего-о? — вытаращился я.

— По попе бьет! Палкой! Больна! — плакал Никон.

Я переводил взгляд с Ники на него и обратно.

— Я… не знала… — выдохнула девочка. — Он ничего такого мне не рассказывал. Говорил только постоянно что не хочет идти в замок.

Если бы я знала, я бы сразу тебе сказал, Лари.

Ну это уже ни в какие ворота.

— Так, вставай, — сказал я Никону. — Пойдем. Сегодня я тебя отведу. А ты, — перевел я взгляд на Нику. — Впредь будь внимательнее к брату. Кроме, тебя и меня у него нет никого. Я понятно выражаюсь?

— Понятно, — скуксилась девочка.

Я в гневе вышел на улицу, ведя за руку Никона. Сев на лошадь, мы поехал к замку.

Зря я на нее накричал. Девочка ни в чем не виновата. На нее и так столько всего свалилось. Непонятно как она сама со всем этим справляется.

Нужно будет извиниться при случае. А то нехорошо получилось.

Никон довольный сидел передо мной и мотал ногами. Я чувствовал, как у него улучшилось настроение, когда я пошел с ним.

Сначала в замок нас не пустили. Сказали, что особый режим и никого не пускают. Но я объяснил всю ситуацию, а один из стражников узнал Никона. С большим скрипом и под честное слово, что я сразу выйду, нас-таки пропустили.

Интересно, что за особый режим такой? Князь-то уже мертв, раньше надо было думать. И как интересно я могу навредить. Они ведь меня узнали, по глазам было видно и все равно упорно не хотели пускать.

Похоже на какой-то заговор.

Келья, где занимались одаренные находилась неподалеку от библиотеки, также известной как кабинет магистра Боярышникова. Бывший кабинет.

Еще издалека я услышал детский плачь и дружный подростковый гогот.

Внутри нам предстала «прекраснейшая» картина. Трое парней лет четырнадцати-пятнадцати телекинезом перекидывали деревяного солдатика друг другу. А между ними бегал черноволосый мальчик лет семи, который пытался ее достать. И все бы ничего, но даже в прыжке он не доставал до нее.

Из-за этого он вытирал крупные слезы на глазах и периодически подвывал.

Поодаль сидела рыжая девчонка. На вид ей было столько же лет, сколько и парням. Она лукаво смотрела за происходящим и заплетала в косу свои роскошные волосы.

— Вот, Павлуха! Видишь как надо? — говорил один из парней. — Берешь и поднимаешь. Берешь и поднимаешь! А ты? Что ты делаешь? Ничего! С места даже сдвинуть не можешь. Ты не одаренный, а просто ничтожество. У тебя нет силы. На хребте гриммеры сожрут тебя первым.