Я всматриваюсь каждое лицо, но нет никаких признаков Яна или Бориса — единственных, кто может быть на моей стороне. Вероятно, их оставили, чтобы защитить маму.

— У тебя хватает наглости похищать мою дочь? — спокойные слова папы звучат в мрачном воздухе, но от ярости, бурлящей на поверхности, я задыхаюсь.

Крейтон смотрит ему прямо в лицо, его великолепные черты заостряются, не показывая ни намека на отступление.

В его положении взрослые мужчины умоляют и просят, особенно если они знают, кто такой Адриан Волков и на что он способен.

Крейтон не только не паникует, но и, очевидно, желает смерти.

Потому что он говорит:

— Так же, как у тебя хватило наглости забрать ее у меня в первый раз.

Папа бьет его прикладом ружья, отчего его лицо летит в сторону, а из губ хлещет кровь.

— Папа!

Возможно, удар был направлен не на меня, но я чувствую его глубоко в душе, и я не думаю об этом, когда бегу к Крейтону.

К великолепному человеку с привидениями и демонами, которые отказываются оставить его в покое.

— Не подходи, Аннушка, — папа смотрит на меня, все еще держа пистолет у лба Крейтона.

То, как он смотрит на меня, отличается от того, как он смотрит на мир.

Сейчас он не безэмоциональный убийца. Он обеспокоенный отец с спокойными глазами и жесткой осанкой.

Я могу только представить, через что пришлось пройти ему, маме и Джереми за то время, пока они не знали, где я.

— Он причинил тебе боль? — спрашивает он медленно, угрожающе.

— Нет, папа. Пожалуйста, отпусти его.

— Я сделаю это после того, как он будет замучен до полусмерти. Я подвешу его к потолку и выпорю его кожу за каждый день, когда он думал, что может отнять тебя у твоей семьи.

Дрожь по всему телу пробегает по моим конечностям, и мне требуется все, чтобы устоять на ногах.

— Папа, пожалуйста... не надо.

— Сделай это. — Крейтон оскалил свои окровавленные зубы. — Пытай меня. Убей меня. Зарежь меня до смерти, а потом продолжай кромсать мой труп, как ты сделал это с моим отцом. Тебе не следовало оставлять меня в живых тогда, но сейчас у тебя есть шанс исправить эту ошибку. Если ты не убьешь меня, я буду возвращаться снова и снова.

— Какого черта ты говоришь? Заткнись!"

"Мои конечности трясутся, по мне пробегает дрожь, и это не имеет никакого отношения к моей мокрой одежде.

Папа крепче сжимает пистолет, вероятно, раздумывая, хочет ли он сначала помучить его или просто убить и покончить с этим.

— Разве не этого ты хотела?

Крейтон обращается ко мне, но его холодный взгляд устремлен на папу.

— Разве твоя семья — это не все, что имеет значение? Я делаю это для тебя проще.

И тут меня осеняет.

Осознание настолько сильное, что я, спотыкаясь, делаю шаг назад, и мои шлепанцы тонут в песке.

Все это время, все эти слова, все эти мучения были из-за того, что он думал, что я предпочту свою семью ему.